Читаем Пропасти улиц полностью

– Вы избегаете встречи со своей невестой, потому что подозреваете ее в измене: еще бы, трудоголизм еще никого до добра не доводил. Неудивительно, что она гуляет налево: вы с ней должны были переехать в Европу еще три года назад, если не ошибаюсь, но вы не смогли оставить насиженное место. Из-за страха? Лени? – Тат ехидно улыбнулась. – О, не удивляйтесь, у меня есть уши и Интернет, я не экстрасенс. – Дрейк махнула рукой в ответ на его изумленный взгляд. – А она – натура вольная, – продолжила свою речь Татум, – любящая путешествия и драйв. И вы сидите здесь со своими пациентами, раздаете советы о жизни, упрекаете меня в несерьезности, хотя сами не способны решиться на взрослый шаг и сделать уже хоть что-нибудь. Что, очко играет? А это и есть реальная жизнь. Тут по инструкции не проживешь.

Дрейк презрительно скривила губы, не отрываясь следила за реакцией Старицкого. Все-таки то, что однажды она пришла раньше назначенного времени и позже проделывала это каждый раз, нечаянно-нарочно подслушивая телефонный разговор своего психолога, не могло не радовать. Потому что, не зная ничего о человеке, Татум не открывает душу.

– Вы говорите, что я веду себя как ребенок. И знаете что? Вы правы, потому что я хочу еще побыть ребенком. Когда кончается детство? С первой зарплатой? Первым сексом? Вряд ли с первой дорожкой, но что есть, то есть. – Татум оперлась сзади на столешницу, с прищуром смотря на Андрея Игоревича. – Ах, да. Наркотики. Вы ведь об этом хотите поговорить? Конечно, я даже не сомневалась. Поэтому ведь я здесь. Потому что всех поголовно интересует эта всратая тема: мою мать, вас, старых друзей, новых, – наркотики! Боже! Тебе было тяжело? Почему ты подсела? Как ты себя чувствуешь? Эти вопросы волнуют абсолютно, блин, всех. – Татум повысила голос, раздраженно жестикулируя, приправляя свои слова доброй порцией яда. – Это волнует всех, и вас в том числе.

Татум наклонила голову вбок, отмечая про себя, что никогда не видела Старицкого таким трепетно-сосредоточенным. Она бы посмеялась над ситуацией, но в глотке слишком отчаянно чесалось раздражение, так что она не будет молчать.

– О, и хочу вас разочаровать: в наркотиках нет ничего такого, о чем говорят. Те, кто распинается о всякой херне вроде ухода от реальности и отчаяния, беспомощности зависимого, о том, что всегда есть причины, никогда сами их не пробовали. И бесят до охренения те, кто, не зная сути проблемы, начитавшись сраных статей в «Википедии», начинают рассуждать о воспитании, несчастной любви, пережитом горе и тому подобном дерьме, о причинах, мотивах и далее по списку. Потому что причины чаще всего нет. Вот так просто. И пристрелите, на хер, любого, кто одной из причин наркотической зависимости назовет несчастную любовь, потому что многие переживают разрывы, потери, смерти и не садятся на иглу. А те, кто садится, делают это по другим причинам. – Татум сильнее сжала челюсти, чтобы окончательно не выйти из себя.

Андрей Игоревич молча слушал ее, не двигаясь. Он на это и рассчитывал, когда выгонял ее из своего кабинета: такие, как Татум, часто ведутся на реверсивную психологию, но такой бурной реакции он не ожидал.

Она предстала перед ним совершенно другим человеком: Дрейк, которая растягивала гласные и тщательно выбирала выражения, оголила свой характер на двести процентов.

Старицкий был изумлен тем, как долго ей удавалось сдерживать подобного рода энергию. Вся ее натура была наполнена болью, отчаянием и яростью. Он был восхищен. Дрейк не была холодной – лишь хотела такой казаться.

А из таких куда проще вытягивать информацию.

– Я это сделала… – Она на секунду задумалась. – Потому что мне хотелось. Да, мне хотелось, мне было интересно, это было запретно, поэтому я это делала. И все пробуют только по этой причине. Потому что бежать от реальности и проблем можно только туда, где точно знаешь, что будет хорошо. А как бежать от проблем в неизвестность? Туда, где еще не был? Никак. Поэтому и не бегут. Начинают всегда точно не с побега. Потом уже – да, но не вначале. Вначале все происходит без причины. Почему я вообще в это пошла? В эту компанию, к веществам? У меня не было травм, у меня прекрасная семья, меня не били и любили – так почему? Не знаю. Потому что со мной, со всеми нами изначально что-то было не так. С самого начала, еще до всего случившегося что-то темное звало за собой, и я пошла. Потому что не учусь на чужих ошибках, я эгоистка. Вот так. Так что не слушайте молоденьких мамаш, рассуждающих на серьезные темы: у этих дам от мозга до матки тянется одна извилина, а как мы знаем, прямая кишка додуматься до чего-то стоящего не может.

Татум встала со стола, потому что усидеть на месте не могла, медленно прошлась вдоль стеллажа, шаркая каблуками. Взяла с полки книжку, стоящую ближе всех. Переплет был потрепанным: книгу открывали не раз. Наверное, его любимая. «Над пропастью во ржи» – как банально. Дрейк поморщилась, поставив книгу обратно на полку.