Читаем Пропасти улиц полностью

– Вот-вот, – кивнула Штат. – Да и мне хотелось узнать, почему вокруг секса столько шумихи, пора бы уже. Но! – Она вместо указательного пальца привлекла внимание хмелеющей Сони горлышком бутылки. – Я не хотела придавать этому значения. Особенно первому разу. Типа… он – не любовь всей моей жизни и ею не станет. – Она скривилась, закусывая приторный привкус мягким сыром. – Плюс это как-то банально – заняться впервые сексом с тем, кто нравится, лишние нервы. И значения он даже больше придал бы этому, чем я. Мужики же не возводят свой первый раз на пьедестал. Поэтому я и решила с Виком трахнуться: он должен был знать, что делает, я его знаю давно, и с ним это точно ничего не значило, как я и хотела.

Штат пожала плечами, заканчивая монолог.

Они с Виком не разговаривали пару дней после произошедшего, виделись в компании, но вели себя как обычно, и это радовало. А потом он уехал на две недели с семьей на море. Штат поначалу тревожилась из-за того, что это может стать чем-то переломным в их отношениях, но, когда Вик привычным жестом приобнял ее за плечи при встрече и начал диалог ни о чем, она расслабилась.

Он все понимал.

– В целом я с тобой согласна. – Соня задумчиво кивнула. – У меня по факту так же было, просто переспала с незнакомым парнем на вечеринке, но… я-то этого не планировала, а ты в этой ситуации по-настоящему циничная сучка. – Она одобрительно хмыкнула.

– Что есть.

– И как тебе? – Соню никогда не интересовал Виктор, но чисто по-человечески, учитывая количество его пассий, было интересно, что же такого умеет друг.

– Ну… – Штат почти виновато сморщилась. – Скажем так, прикола я не поняла. – Она захохотала, откинувшись на стуле. – Да слушай, это было очень тупо и странно. Пара поцелуев – и погнали. И длилось минуты три. А потом ощущение, будто там пальцем сильно терли, и все, собственно. – Штат глубоко вздохнула. – Видимо, надо как-то по-другому, не знаю. – Огорченная улыбка скривила лицо. – Потому что не верю, что вот про это снимают столько фильмов, ведут блоги и говорят. А если так – моя вера в человечество потеряна. – Смешок растворился в тишине.

Соня неоднозначно кивнула.

– Не могу не согласиться, – понимающе улыбнулась она. – У меня, конечно, было получше, чем ты описываешь, но восторженных отзывов на «Яндексе» я бы точно не оставила. Но это ладно, Вик-то на все как отреагировал?

– Не знаю. – Штат пожала плечами. – Вроде нормально, понимает, что мы просто повеселились. Я думала с ним поговорить, но он вел себя так непринужденно, что я забила. Хотя волновалась сначала: он мне потом в любви признался.

– Он что?!

Соня сощурилась, жадно ожидая продолжения.

– Да я без понятия. – Штат лишь отмахнулась от такого изумления: не так все серьезно. – Звучит просто жестко. Так-то мы были угашены дорожками еще днем, потом куча алкашки. Он сказал это скорее пространно, типа, как я тебя обожаю и люблю. Но я когда об этом вспомнила через пару дней, успела знатно загнаться, конечно. Вдруг он о чистом и светлом?

Теперь настала очередь Сони закатывать глаза.

– Брось, у нашего Виктора из чистого и светлого может быть только крышка унитаза, с которой он нюхает. У парней, естественно, тоже есть чувства, но не у этого.

– Надеюсь на это. – Штат озабоченно поджала губы. – О! – вдруг вспомнила она и зашлась тихим смехом. – Я вчера такой жесткий глюк на матанализе словила! Инесса Юрьевна подошла, чтобы что-то объяснить, нарисовала на листе точку – и бам, точка начала растекаться по листу, превращаясь в огромную кляксу. Это просто жуть была, я очканула, но было прикольно. А что делать с интегралами, я до сих пор не знаю: ничего из того, что она говорила, я так и не услышала.

Подруги засмеялись, открывая новую пачку дорогого сыра, – старались заглушить голосок в подкорке, который шептал, что молодость нужна для другого.

Ценности нашего мира меняются на глазах: в тринадцать уже не думаешь об оценках и понравившемся мальчике – мешаешь клюквенный сок с водкой и пытаешься скрыть похмелье.

В семнадцать не чувствуешь себя полным жизни: сгораешь из-за перегрузки уроками, давления родителей, и все, что, кажется, остается, – это уйти в забытье.

А в двадцать ты уже никому не нужен.

Никто тебе не рассказывает, что нужно найти дело по душе и научиться на нем зарабатывать, никто не говорит: «Эй, тебе всего семнадцать, не обязательно выбирать профессию сейчас и пожалеть об этом в институте, потеряв лучшее время».

На тебя давят: «Найди себя, найди себя, научись себя обеспечивать и стань взрослым». И никто не говорит, что искать себя не нужно, если не терял. А потом становится поздно.

В таких поисках молодая, не познавшая жизни душа быстро тлеет и перегорает, а единственный выход, о котором твердят телевидение, фильмы и общая пропаганда, – пей.

Пей, потому что это – взрослая жизнь. И в ней нельзя быть счастливым. По крайней мере, никто не знает как.

Пей, ходи в клубы, не сиди в тишине, заполняй пустоту тем, что мы тебе предлагаем, – будь потребителем, иначе какой в бизнесе смысл?