Читаем Пролог полностью

пытался проанализировать гадскую задачку. «Пункт раз. Единственный болгарин, который может

всю эту веселую компанию интересовать, – тот самый мужик, который Юльке предсказал Афины».

Федор поглядел на медальон, лежавший в подстаканнике на торпедо; сестра отдала-таки в

последний момент. Занятная такая серебряная штуковина. Издалека как будто крест в кольце, но, присмотревшись, Федор понял, что это не так. Безделушка изображала четырех кошек, кусающих

друг друга за хвост.

«Пункт два. Я им из-за этого и нужен, видимо. Пункт три. Если совпадений и случайностей не

бывает, то он наверняка в Банско. Я же Жанне писал оттуда, расхваливал каталку, красоты местные, хвастался. А в Банско мы поискать его можем. Все остальное, как и почему – не понимаю и даже

пытаться понять пока не собираюсь». Множество вопросов, ответы на которые надо было найти,

наполняли жизнь содержанием и смыслом.

- Привет, Младен! Это Федор из Самары, в марте у тебя в механе все сидели! Вспомнил?

- О! Привет, мой друг! Рад тебя слышать! – конечно, Младен был рад слышать Федора. Компания

лыжников из Среднего Поволжья тогда задала шороху в его ресторане, здорово поддержав в конце

сезона бюджет заведения. Приняв душ после катального дня, они впятером до ночи зависали в

механе с оригинальным названием «Банско» неподалеку от их гостиницы. А Виталик из Тольятти, хозяин нескольких магазинов по продаже брендованного китайского шмотья, пару дней до горы

вовсе не добирался, с открытия оседая в гостеприимном заведении. Отмечая, таким образом,

скоропостижную кончину своего бизнеса.

- Твое предложение по гостинице еще в силе?

- Да-да, есть, - Младен бегло, хоть и не особенно грамотно, разговаривал по-русски и по-английски, объясниться же мог еще на трех-четырех языках. Кроме Банско, у него были рестораны в Софии и в

Варне. Впечатлившись широтой души и размахом застолий русских посетителей, он на второй день

подошел познакомиться с гостями дорогими, потом угостил(!) глинтвейном по собственному рецепту

а в предпоследний день даже покатался с новыми друзьями по лесу. По ходу застольных бесед

Младен сообщил, что у него есть на примете парочка отличных гостиниц, которые хозяева хотят

продавать, и что надо брать, пока цены низкие. У самого денег, мол, не хватает, а вот если б русские

друзья, которым здесь все так нравится, поучаствовали бы…

- Младен, я по этому делу послезавтра прилечу к вам. Есть интерес. Может, встретишь меня в

Софии? Рейс я тебе СМС-кой сброшу.

- Конечно! Очень хорошо, буду рад тебя видеть в гости! – он, кажется, действительно обрадовался.

Аэропорт – всегда начало новой жизни. Всегда перезагрузка, всегда повод пересмотреть,

переоценить, начать сначала… Летать Федор любил. Но каждый раз с нарастающим трепетом ехал

к воздушному вокзалу, проходил привычные дурацкие процедуры, ждал посадки и поднимался по

трапу. Как бы в неизвестность. Может оттого, что он всегда допускал возможность, что самолет не

49

©

долетит, что с ним может приключиться нечто. Есть что-то противоестественное, противоречащее

наземной природе человека в перемещениях на высоте 9 000 метром со скоростью 800 км/ч, да еще

и внутри гигантского алюминиевого огурца.

Стыковка предполагалась короткая, но чартер (Федор купил самую дешевую экскурсионную

турпутевку в Софию, стоило столько же, как и регулярный рейс, зато визу делали быстрее, да и

было бы куда податься, если что) задерживали. Чего и следовало ожидать, конечно. Почти два часа

он болтался по залу ожидания новенького международного терминала «Внуково» вместе с другими

желающими посетить столицу страны вечнокрасных помидоров, досконально уже изучил

стандартный ассортимент местного «дьютика» и поел несуразно дорогую пиццу. Зашел в магазинчик

печатного слова, зацепил свежий Maksim. На стеллаже с книгами с удивлением заметил, среди

плотных шеренг из кирпичей Лукьяненко и Дэна Брауна, томик Ницше. «Так говорил Заратустра»;

«По ту сторону добра и зла» в нарядном переплете. «Вот кому не повезло, - подумал Федор. – Всю

жизнь еле сводил концы с концами, а после смерти стал пророком. Даже сейчас в аэропортах

продается».

Теперь только оставалось думать о жизни и судьбе.

В последний раз он улетал из «Внуково» этой весной, в апреле, обычно предпочитая рейсы в

сверкающе-столичное «Домодедово». Или в Москве действительно было холодно, или ему так

казалось, но он улетал с отчетливым ощущением, что это еще не апрель, что весна еще не

началась. Улетал домой, разочарованный и расстроенный, после два дня жил, как бы прощаясь с

надеждой и мечтой. Наконец, весь преисполненный светлой тоски и грусти, то есть, пребывая в

самом что ни на есть поэтическом настроении, он написал то ли стихи в прозе, то ли робкое

признание в любви.

«Рассвет, пустынный город, шипы гремят о замерзший асфальт. Проверяю электронку, ответа

на вопрос «Во сколько завтра играете?» нет; что ж, на месте разберемся. Холодный ветер,

еще не весна?

Первый рейс в Москву. Знакомые в накопителе городского аэропорта. Лечу с первым (и пока

единственным по большому счету) местным джазистом. Ведь наверняка когда-то был просто