Читаем Прокол полностью

— Ну почему же, — тактично сказал Хаббл, — вполне подходящая в первом приближении. Суть схвачена. Только вот ниппеля, будем считать, никакого пока нет. Но сейчас увидите, что он упомянут как нельзя кстати. Интересно, что в электрически нейтральной замкнутой Вселенной при внесении в неё минимального количества электричества, в виде одиночного электрона, например, — образуется сферическая горловина радиусом 10–33 см, связывающая её с Ужасным Великим Нечто — так назовем пока то, куда она может «открыться». — Хаббл улыбнулся. — Вот вам и ниппель.

— Да-а… Теперь не хватает только «футболиста», который бы «стравливал» Пространство через «ниппель».

— Не спешите. Дойдёт черёд и до «футболиста», — уверенно произнёс Хаббл. — Хотя тут для нас ещё «темна вода в облацех».

Мой интерес к разговору всё время возрастал. Слушать доктора Хаббла было легко и приятно.

— Через такой «ниппель» всё равно ничто и никто не проскочит, — продолжал он. — Мы отвлекаемся, вы понимаете, от ультрамикроскопических размеров. «Червоточина», «кротовая нора», «тоннель» — чрезвычайно образно, легко, и понятно для меня оперировал жаргоном космологов Хаббл, — закроется, схлопнется в неимоверно короткий промежуток времени при такой попытке — «турникет» раздавит вас. И «стравить» Пространство не удастся.

— И как же избежать схлопывания? — со сдерживаемым нетерпением спросил я. Но здесь Хаббл развёл руками, несколько охладив мой нарастающий энтузиазм:

— Пока не видно способа стабилизации «норы». Даже на теоретическом уровне. Однако вам, я думаю, хочется ближе к делу? — Он словно угадал мои мысли. — А то у нас получается пока лишь лекция по космологии.

— Для меня крайне важно всё, что вы говорите, — искренне уверил я. Нужно было впитывать информацию, чтобы заполнить ею до краев «дуршлаг» Эдди Лоренса. — И, вдобавок, чертовски интересно.

— Тогда слушайте дальше. Мы не сидели бы вчера здесь с вашим Шефом и сегодня с вами, если бы я не имел сказать более того, что уже сказал. Вот мои соображения. — Хаббл посмотрел в окно и начал говорить так, будто лишний раз хотел убедить самого себя:

— Наши наблюдения показывают, что уже три с лишним года происходят периодические ускорения процесса сжатия. Причем скорость сжатия возрастает на несколько порядков. Чтобы это представить, нужно знать, что естественное сжатие нашей Вселенной должно, по расчётам, продлиться 20…25 млрд. лет, а при постоянно открытом «ниппеле» — всего 100…150 тысяч лет. То есть фактически это катастрофа.

Как-то я прочитал в научно-популярном журнале о старинной истории с пульсарами и потому усомнился:

— А может быть, Разум тут ни при чём? Вспомните пульсары.

— Я тоже сначала думал так. Процесс сначала носил случайный, хаотический характер. Но за полгода установился, систематизировался. Я связываю это с тем, что там, — Хаббл поднял палец вверх, — отработали, отрегулировали процесс, и теперь периодически «травят ниппель». Так сказать, рабочие будни. Не знаю, каким образом удалось стабилизировать «тоннель» и преодолеть другие, не менее грандиозные трудности. Одно несомненно: прежде всего нужно было внести лишний электрон во Вселенную.

— И где же его в таком случае взяли? — весь подобравшись, спросил я.

— Сделали, — коротко и веско ответил Хаббл.

— ? — Вы что, серьёзно? — я совершенно был сбит с толку.

— Куда серьёзней! — Хаббл не выдержал, вскочил с места. — У нас всё было рассчитано, всё было подготовлено. Мы могли сделать электрон, мы должны были его сделать! — вскричал он. Мы не смогли, не можем и не сможем сделать это. И я знаю, почему.

— Почему же? — осаживая себя, спокойно осведомился я.

— Потому, что он уже есть. И второго создать невозможно: действует принцип запрета Нопфлера. И он не «собирается» — распадается, не успев родиться. Вот вам один из самых весомых доводов.

Я тоже поднялся с неудобного дешёвого стула скромного конференц-зала, и мы с Хабблом уставились в окно. Всего часа полтора назад мы с Шефом вот так же стояли у окна его лунного кабинета. Но теперь за мутноватым стеклом вместо звёздного шатра виднелась вымощенная брусчаткой мостовая, серые унылые дома, железнодорожный виадук и плавно ныряющая под него улица, по которой я пришёл в Институт. Сыпал мелкий дождь. Немногочисленные прохожие уже раскрывали зонты.

Хаббл нарушил молчание:

— Уверяю вас: «ниппель» работает, — то, чего мы опасались, уже сделано. И сделано это людьми. Я подчёркиваю — людьми. Чуть позднее вы поймёте это. — Хаббл был поразительно серьёзен. — Но вы ведь ждете фактов, и фактов отнюдь не научных, вы ждете также, что я назову хоть какое-то имя. — Щёки его порозовели, он волновался. — Я могу ошибиться. Но я обязан назвать это имя. Я называю это имя — профессор Джестер Дёрти. Семь лет назад он ушёл из нашего института на вольные хлеба. Четыре года назад обнаружены первые нерегулярные ускорения сжатия. Три с лишним года назад они стали повторяться периодически. Три года назад мы предприняли попытки создать электрон. Они до сих пор не удались…