Читаем Прокол полностью

— Этот гений и… подонок! Жалко, что он умер естественной смертью. Мне надо было задушить его своими собственными руками. Мне надо было наложить руки на себя! — вскричал Казимир, — пока еще имелась возможность сделать это. А теперь… — Профессор замолчал и уставился слепым взглядом в книжные корешки на стеллажах, смотря мимо меня.

Я подлил себе молока в стакан и принялся за нежнейшее пирожное.

Внутри у меня все кипело. Время шло, пустое и тошное. Ладно, послушаем что интересного сможет рассказать Казимир. Что-то нехорошее крылось за его последними словами. Я продолжал зря просиживать штаны, но не решался его поторопить, хотя все это время сидел, как на иголках. Мне не терпелось поскорее покончить с разговором и покинуть «логово гуманоидов»: здесь меня преследовал постоянный стресс и непонятная тревога. Но я старательно потягивал молочко и смаковал пирожные, благо желудок мой после «харча» в павильоне был совершенно пуст, и молочко шло неплохо.

Казимир тем временем успокоился, поднялся с кресла, подошел к стеллажам и стал копаться в книгах. Он делал все неторопливо, будто находился в своем настоящем кабинете, а не в комфортабельной, но все же, как я понимал, тюрьме. Он доставал книгу за книгой, прочитывал название, ставил книгу на место и хватался за другую. И он рассказывал.

В моей работе — если можно назвать работой то, чем я занимаюсь в Департаменте, — самым интересным было слушать рассказы новых для меня людей.

— Мое полное имя — Казимир Чаплински, — говорил он, — если вам интересно. Я — землянин, человек, вернее, был человеком. Но родился я в галактике M31, то есть в Туманности Андромеды, что вы, несомненно, определили по моему акценту.

— «Проблема начальной сингулярности», — взяв в руки тонюсенькую брошюрку, почитал профессор. — Да, я физик, и вот эта брошюра — одна из первых моих работ. Потом я написал еще много статей и книг по теоретической физике, по космологии, по физике элементарных частиц. Надеюсь, те, кто послал сюда Саймона Сайса, заставили его почитать хотя бы научно-популярную литературу? — насмешливо спросил Казимир.

— Ну, меня ее заставлять читать не надо, а тех, кто послал меня сюда, я сам все время заставляю, — невозмутимо ответил я, отправляя в рот ломтик пахучего сыра с пикантным запахом потных носков. Наверное, так пахли носки и у Чмыря, что, видимо, очень не нравилось Индюку, и тогда он прокатил Чмыря на санках.

— Лет шесть назад, — вздохнул Казимир, — профессор Джестер Дёрти, который раньше работал в Институте Метагалактики на Земле, свалился, будто снег на голову, на нашу планету Смрадон в галактике M31, вернее, на меня самого. Дёрти был честолюбцем и сыграл на моем честолюбии, без обиняков предложив мне принять участие в его сумасшедшем, головокружительном проекте. У него уже имелись в то время наработки по проблеме обнаружения и последующей стабилизации и расширения «кротовых нор». — Казимир достал с полки и продемонстрировал мне следующую книгу, в отличие от первой брошюрки, довольно толстую.

Я прочитал вслух ее название:

— Дж. Дёрти. «Вакуумные флуктуации».

Чаплински поставил книгу на место.

— Если вы знаете Хаббла или Вилера, — ехидно начал он, — из Института Метагалактики, или хотя бы имеете представление об их работах, об их научных пристрастиях и взглядах, — а я уверен, что имеете, — то надо вам сказать, что Джестер Дёрти всегда отдавал предпочтение гипотезе Вилера об альтернативных квантовых вселенных, предполагавшей постоянное наличие в нашей Вселенной большого количества «кротовых нор», связывающих ее с другими мирами. Вилер никогда не верил, что могут существовать полностью закрытые, замкнутые вселенные, миры. Он вообще предпочитал называть нашу Вселенную, как известно, замкнутую — по тогдашним представлениям — квазизамкнутой. Признавать существование замкнутых вселенных он считал неприемлемым с философской точки зрения. Вполне вероятно, что невозможность полной замкнутости — один из основополагающих принципов, распространяющийся на все системы и подсистемы Вселенной. Возьмем, например, замкнутые социальные системы. Смотрите, Саймон: замкнутые, закрытые тоталитарные общества, казалось бы, устраняют всякую возможность появления информационных лазеек, «кротовых нор», связывающих их с внешним, свободным и открытым миром. Однако с неизбежностью они, эти лазейки, возникают. Мы не видели и не видим в Истории абсолютно замкнутых тоталитарных обществ. Точно также нет на самом деле полностью замкнутых вселенных. Вилер это хорошо понимал, верил в свою правоту, рассчитывал параметры полузамкнутых миров, писал о них — но практическими опытами подтвердить свои выводы не сумел. Тут сказалось и сильное давление ортодоксально настроенных физиков, к которым относился и Эдвин Хаббл. Горькая же ирония состоит в том, что Дёрти, разделявший взгляды Вилера на антитоталитарную сущность миров-вселенных, являлся носителем тоталитарного сознания в подходах к устройству социума…