– Я сказал, неразорвавшуюся? – Ставр вдруг сощурился. – Соврал! Разорвалась граната. Прямо у меня в руках. – Он растерянно посмотрел на свои широкие, короткопалые ладони. – Прикидываешь, братишка, я же стреляный воробей, я про эти чертовы железки все знаю, а тут вот облажался…

– Ранило? – спросил Матвей без особого, впрочем, сочувствия. Если и ранило, то не сильно. Вон он какой здоровенный!

– Хуже, братишка. – Ставр отклеился от подоконника, подошел почти вплотную. – Убило…

Ася. 1943 год

К деревне Ася вышла только к вечеру. Время на болоте иногда текло как-то по-особенному. Это еще батя подметил. Рассказывал, бывало, кажется, что всего пару часов провел, а как выберешься, так и выходит, что уже весь день позади. Вот и с ней сегодня так же. Вроде бы шла привычной дорогой, не останавливалась, не блуждала, а гляди ж ты – темень на дворе.

Короткая дорога к деревне вела через поселковое кладбище, но Ася предпочла зайти с другой стороны. Теперь, когда мертвые знали, кто она такая, жить стало тяжелее. Они все время ее о чем-то просили. Чаще всего просьбы эти были простыми, почти земными, но как ей, с ее и без того дурной славой ведьмы, передать живым послания с того света?! Кто ей поверит? А если даже и поверит, то не станет ли это последней каплей, окончательным доказательством Асиной ненормальности? Нет уж, лучше сделать крюк, но обойти погост стороной. Особенно сегодня, когда Морочь едва не выпила из нее все силы.

В деревне царила мертвая тишина. Это раньше, в мирные времена, до середины ночи на улице были слышны веселые голоса и громкие звуки гармошки, но сейчас все изменилось, селяне старались лишний раз не высовываться со своих дворов, спать ложились рано, гасили в хатах свет, словно верили, что без света фашистские нелюди их не найдут…

Неладное Ася почуяла, едва вошла во двор, точно с головой окунулась в стылое облако затаившейся опасности. Свет в окне не горел, и это было странно. Мама не ложилась спать до Асиного возвращения, и свечу не гасила, всегда оставляла на окошке. Свет от этой свечи грел выстуженную Асину душу, ненадолго возвращал в беззаботное детство, туда, где не было войны, где папа был самым лучшим лесником района, а мама – первой красавицей и хохотушкой. Сейчас свеча не горела…

Она все еще колебалась, не решаясь заходить в хату, когда дверь распахнулась и на крыльцо выскочила мама, босая, простоволосая…

– Асенька, беги! – Ее отчаянный крик разорвал тревожную тишину, эхом заметался в ветвях старого вяза. – Беги, донька!

Ася еще ничего не понимала, но ноги уже несли ее прочь от родного дома. До тех пор, пока за спиной не послышался одинокий выстрел. Она замерла, боясь оглянуться, уже зная, что там, за спиной…