– Да не волнуйся ты так. Если я вернусь, то скажу всем, что Америка – неверное название континента.

– Ты не веришь в то, что хоть когда-нибудь вернешься.

– Понятия не имею.

– Ты не веришь в Бога.

– Если все это делает Бог, я не желаю быть рядом с Ним.

– А я верю в Бога. Знаешь, Постановщик и есть Бог. Нам за это воздастся. Ты сам увидишь. Бог отправил нас сюда, потому что Он нас любит. Я жду не дождусь встречи с Ним в конце тропы. Ты тоже с ним встретишься.

– Сильно сомневаюсь.

– А твой мир – это мир Бога?

– Даже не знаю, как ответить на твой вопрос, Циско. В будущем существует миллиард католиков, если тебе это отрадно слышать.

– Но ты не из их числа.

– Нет.

– Друг мой, просто то, что Бог любит тебя, не означает, что Он может избавить тебя от страданий.

– Послушай, ты по-прежнему считаешь, что все это реально, и что Земля плоская, и что Иисус отправил тебя сюда. Все это прекрасно. Мне кажется, это достойная точка зрения. А я? Мне ничего не нужно. Я хочу домой. Там я хоть что-то создал, Циско. Папаша мой был никудышным слабаком. Я выбрался из заштатной Миннесоты, нашел хорошую работу и построил жизнь из ошметков, оставленных мне Богом. И вот я застрял тут. Когда бы я ни думал о том, что мы с Терезой создали дома, я вижу, как все это гниет. Все, что мы созидали, просто исчезает, обреченное на гибель. А я тут вожусь с этим проклятым пустым замком. Ты никогда не скучаешь по дому?

– Здесь я делаю для семьи гораздо больше, чем мог бы сделать дома. Люди вроде нас рождены для странствий и открытий. Дома` у нас для того, чтобы их покидать. И если я погибну здесь, на этой тропе, то воздам своей жене и детям больше славы и чести, чем смог бы воздать, сидя дома, как трус. Ты меня понимаешь?

– Нам надо поспать.

– Да, поспать надо.

Циско захрапел, а Бен продолжал лежать с открытыми глазами. Прямо напротив их куцего коврика стояло новое обиталище Вориса: навесные наружные стены закончены, и каменная внутренняя отделка первого этажа почти готова. Работа Бена там, дома, состояла в оптимизации расходов небольшой строительной фирмы, так что он знал все о стройматериалах по подрядным работам: брусы, балки, замочные шипы и распорки. Но тогда он лишь изредка прикасался к подобным вещам. Теперь он доскональнейшим образом изучил строительные работы и материалы.

Он уснул, и ему снилось, как он дотла сжигает замок.

Глава двадцать пятая. Яд

Минуло еще четыре года. Тяжелый труд, голод, жажда, непреходящая усталость, убийственный полуденный зной и пробирающий до костей полночный холод ополчились на Бена, чтобы окончательно сломить его. Каждый день его тело то расширялось, то сжималось от перепадов температур, словно готовое вспучиться дорожное полотно. Кожа покрылась бурыми пятнами. Зубы пожелтели и начали крошиться. Лицо заросло всклокоченной бородой, закрывавшей нижнюю часть шрама. Он сам превратился в зомби: выпотрошенную тень прежнего Бена с мертвенно-белыми, вымазанными раствором руками, не думающую ни о чем, кроме выполнения работы и отправления элементарных надобностей.

Однако он еще не успел окончательно превратиться в мертвеца.

По-прежнему одержимый жаждой уничтожения Вориса, он беспрестанно бормотал себе под нос фразы, когда-то прочитанные в старом томе из библиотеки: «Порошок карри. Мертвая ткань другой нежити. Мертвая сваренная человеческая ткань». Циско глядел на него с мрачной озабоченностью. Бутылочка для опытов, спрятанная в стене замка, пока не дала никаких утешительных результатов, и Бен с маниакальным упорством искал в глубинах своей памяти и в пустыне последний отсутствовавший ингредиент.

Строительство замка приближалось к концу: башенки и фланкирующие угловые бастионы возвышались на двенадцать метров и соединялись парапетными переходами, которые Бен и Циско закончили именно так, как предписывалось. Каждое утро они просыпались и видели кузов грузовика нагруженным материалами, необходимыми для работы: деревянными брусьями, длинными угловыми балками, железными гвоздями и клиньями, стремянками, гибкими штифтами из сосны и кузнечным горном. Дымки так и не отобрали у Циско его мешок, хотя заблудившийся исследователь ничего особо полезного в нем не накопил. Там лежала кое- какая одежда, котелок, веточки розмарина (по особым случаям Циско заваривал из них чай), несколько сухарей, Библия, полбутылки вонючего корабельного бренди, карты и дневники (которые он по какой-то странной причине отказывался показывать Бену), соль для отпугивания Бескожих и его драгоценный спальный коврик. Циско добыл коврик после того, как пересек озеро, кишевшее анакондами-людоедами. Потом он сражался мечом с пауком, чье тело представляло собой человеческую голову. Именно это тропа сочла достойными его испытаниями.