Именно благодаря Ярославу Ивановичу, воспользовавшемуся личным знакомством с директором заповедника, нам со студентами удалось совершить незабываемую поездку в Хомутовскую степь, этот уникальный кусочек целины, которой никогда не касались плуг и лопата (где, как говорится в одном стихотворении местного поэта: {(Воздух свежего дыханья // Разнотравья дух хмельной.. .'у Ощущение вечности, охватывающее при посещении огромного сохранившегося массива первозданной степи, которого никогда не касался плуг (хочется в это верить!) и на котором уже многие десятилетия не выпасался скот и не проводилась косовица — трудно передать словами. Хомутовская степь (названная в честь донского атамана Михаила Григорьевича Хомутова), по справедливости, занесена в список природных памятников ЮНЕСКО.

Вообще-то, согласно действовавшему законодательству экскурсии по территории природных заповедников были запрещены, и то обстоятельство, что нашу группу просвещал сам директор заповедника Леонид Петровки Мордатенко, нам очень льстило. Студенты не только уразумели, что «заповедник служит природным эталоном для изучения почв, флоры, фауны, установления оптимальных условий для сохранения ксеротического варианта разнотравно-типчаково-ковыльных степей Приазовья», но и собственными глазами увидели редкие и эндемичные растения (часть которых занесены в Красную Книгу). Очень обаятельный, знающий и увлеченный своим делом директор, на хорошем украинском языке (не на суржике) доходчиво поведал о своем хозяйстве, особенно о разнообразных травах ((.рослынкаху), их лекарственной и «знахарском» роли в делах «приворота-отворота», о пернатом мире, о сезонных изменениях степи, о «каменных бабах», оставленных неизвестными скульпторами тысячи лет назад, и т. д.

Но главный сюрприз ждал группу в самом конце. Хозяйка заповедника (супруга директора) угостила ленинградских гостей вареными раками и преподнесла огромное «корыто» вареников с вишнями, вкус которых, равно как и «разнотравья дух хмельной», запомнился гостям на всю жизнь.

50. КТО ТАКИЕ «МАТРАСНИКИ»?

Не станем томить читателя с ответом на поставленный вопрос: «матрасниками» в советские времена в курортной причерноморской зоне презрительно называли отдыхающих здесь «дикарей», плескавшихся и загоравших в дневное время суток на надувных матрасах, а ночами дрыхнувших опять-таки на них «родимых», притом нередко — чуть ли не в кустах. Как говорится: дешево и сердито. Местная публика недолюбливала матрасников, не без оснований ассоциируя их с «голодранцами», крайне неохотно пускала на «постой» и часто вообще игнорировала их просьбы. Действительно, что с них возьмешь?

Поэтому, когда однажды в Ялте автор вместе с двумя студентами, попытался остановить машину с «шашечками» с тем, чтобы добраться до близлежащей деревни Васильевка, где мы традиционно «квартировали в местной школе, (селение, кстати, расположено на возвышении 200—300 м над уровнем моря), таксист, видимо, испугавшись наших неподъемных рюкзаков, бросил:

— М мы матрасников не катаем — топайте пешком!

Ах, слышал бы он, какая мухоморная пена проклятий посыпалась ему вслед от студентов, да и мне самому, честно говоря, хотелось вмазать этому «гусю» в башню пару «маслин» из табельного оружия. Но где ж его было взять?

Вообще, дихотомия «учебная практика — загар студентов» всегда служила предметом острой полемики между начальством учебного заведения (особенно — главбухом) и руководством факультета, поскольку загар для некоторых прочно связывался с отдыхом. То, что поездка студентов на Памир для некоторых из них иногда заканчивалась даже ожогами, главбуху было невдомек. Откуда ему было знать, что в горах при подъеме на каждые 100 м интенсивность ультрафиолетового излучения возрастает на 3^4%, причем главным образом за счет жесткого излучения. Поэтому, горное солнце очень опасно для кожи, и несмотря на предупреждения, некоторые самонадеянные студенты «обжигаются» и затем горько сожалеют об этом.

Помнится, одну студентку сразу по возвращении в Ленинград ждал столь желанный дворец бракосочетаний, но получив по своей глупости ожоги лица, она почти четыре дня в поезде Душанбе-Москва заливалась горючими слезами, опасаясь встречи с женихом и стесняясь предстоящей процедуры во дворце, так как «лик» ее, напоминавший «печеное яблоко», был действительно ужасен. Кажется, руководители практики тогда ей здорово помогли, по большому блату отсрочив на два месяца дату регистрации брака и посоветовав ей встретить жениха в маске.