Но, как говорится, «нету худа без добра» и «за одного битого...». На утренней «линейке» студентам в пафосной форме было напомнено, что вода в озере кристально чистая (прозрачность до 15 м), и это позволяет местным жителям брать воду для питья и приготовления пищи прямо из озера, вообще ее не фильтруя. Но, увы, иногда еще находятся идиоты (!), которые устраивают постирушки в самом водоеме, уподобляясь настоящим свиньям. Признаться в том, что в роли подобного животного пару часов тому назад выступил руководитель практики, кандидат наук (хотя и молодой), тупо «гадивший» грязной мыльной пеной в озерной бухточке — смелости тогда не хватило.

Мало того, во избежание разоблачительных действий местной жительницы «с коромыслом», на следующий день недоумевающая и, надо прямо сказать — ропщущая группа вообще «снялась с якоря» и передислоцировалась ближе к полевой базе Института систематики и экологии животных, где ведутся исследования биоценозов местной тайги, а также ихтиоценоза и зоопланктона Телецкого озера.

Бежать «с позором от позора» можно, но куда деться от угрызений совести — это большой вопрос.

Это был тот случай, когда мера своей бестолковости была осознана в полной мере.

49. «РАЗНОТРАВЬЯ ДУХ ХМЕЛЬНОЙ»

Подвластен ли читателю смысл выражения «табунная толока Войска Донского»^ Боюсь, что и автору баек он был бы в диковину, не случись провести ему детство и «туманную юность» в Донбассе, практически в районе того самого аэропорта, где сошлись сегодня в страшной «сече» братья, подстрекаемые не какой-нибудь там «пьяной толпой», а «геополитическим дядюшкой Сэмом».

Речь идет о знаменитом заповеднике «Хомутовская степь», расположенном примерно в 100 км в сторону Мариуполя, на площади более тысячи га, в пределах волнистой Приазовской равнины, куда нас еще школьниками возили на экскурсии. В далеком прошлом эта степь служила той самой «табунной толокой Войска Донского», где выпасался только конский молодняк и станичные жеребцы-производители — краса и гордость векового уклада казачьей жизни. А в остальное время — какие бы недороды, суховеи и пыльные бури ни обрушивались на Донщину, в этих краях ни пахать под хлеб, ни косить трав, ни выпасать скотину не позволялось никому. Это была запретная зона землепользования донского казачества.

Именно сюда, в Хомутовскую степь, мы, руководители группы студентов-географов «просились» у географа «всея Донбасса» — Ярослава Ивановича Бондаренко, несколько часов кряду гоняя «блиц» в шахматы в его донецкой квартире. Хозяин, кандидат в мастера, был в ударе, куражился, ставя себе всего лишь одну минуту на партию, оставляя автору баек целых три. Будучи чрезвычайно остроумнейшим человеком, он, возможно, предчувствуя свою болезнь, затеял разговор на грустную тему, выразившись в том духе, что у нас, дескать, чтобы к тебе хорошо относились, надо умереть — тогда все начинают страдать, все становятся твоим закадычными друзьями. Мы с коллегой — Виктором Георгиевичем Мосиным невольно улыбнулись.

— И как живется бывшему дончанину в городе царей! — вдруг, по ходу игры поинтересовался Ярослав Иванович! (Кстати, именно в Донецке, на наш вопрос одному африканскому студенту из Ботсваны, чем занимаются его родители, последовал нестандартный ответ: «Мой папа — царь». Вероятно, отец был вождем племени).

— /\а неплохо живется — ответил. — Публика приветливая, так что умирать пока не планируем. К толу же на местных кладбищах уровень грунтовых вод очень высок, иногда даже в воду опускают — пришлось несколько сгустить краски.

— Все вам не угодишь! На кладбище — сыро, а в крематории — жарко. Ну, какая вам разница? Для сваренного рака все худшее позади! — И далее: — Мат, ударь!

Прошло немало времени с тех советских пор, но этот прикольный диалог из нашей памяти не стерся, да его и стереть нельзя. Будучи уже тяжело больным, Ярослав Иванович неизменно подписывал свои поздравительные открытки словами: «С инсульт приветом». Ну что здесь можно сказать? Вечная память хорошему человеку.