Читаем Прочерк полностью

1943–1944

Ташкент — Москва — Ленинград — Москва

* * *

Мы расскажем, мы еще расскажем,Мы возьмем и эту высоту,Перед тем как мы в могилу ляжем,Обо всем, что совершилось тут.И черный струп воспоминаньяС души без боли упадет,И самой немоты названье,Ликуя, рот произнесет.

1944

* * *

Среди площадной и растленной —Из всех рупоров, наизусть!..Ты вправду бываешь надменной,Лишенная голоса грусть.Беззвучна — а громче салюта.Ты жизнь обняла, как вода, —Глубокой печали минута,Пока я жива — навсегда.

Март 1945

* * *

С тех пор как я живу ничьяВ суровом вихре лет, —Легко струится жизнь моя,Но жизни больше нет.Она осталась за чертойДалекой той весны,Улыбки той и песни той,Что в прах превращены.

Май 1945

* * *

Теперь я старше и ученей сталаИ прятаться умею от тоски.А может, и она слегка устала,И ей за мной гоняться не с руки.Как бы там ни было, мы разминулись с нею,И я о том, конечно, не жалею.Но было что-то доблестное в ней,Пронзительное что-то и живое,Как зыбкой ночью очерк кораблей…Сказать попроще — что-то молодое.Теперь она ушла и горе увела.Но горе было все, чем я жива была.

Июнь 1945

* * *

Мне б вырваться хотелось из себяИ кем-нибудь другим оборотиться.Чтоб я — хотя б на миг один! — была не я,А камень, или куст, или синица.Ведь куст не помнит города того,Бездымных труб из моего окошка.Он вообще не помнит ничего.От памяти я отдохну немножко.А там опять — в постылый, мертвый путь.Иду, иду, иду — а все на месте.Никак за угол тот не завернуть,Где страшные меня настигли вести.

Февраль 1946

* * *

Какую я очередь выстояла —Припомнить и то тяжело,Какой холодиной неистовоюМне бедные руки свело.Какими пустынными стонамиСквозь шум городской он пророс,Далекими, смутно-знакомыми, —Бензином пропахший мороз!Какие там мысли оброненыИ ветром гудят в проводах.Какие там судьбы схороненыВ широких безмолвных снегах.

1947

НАД КНИГАМИ

Каюсь, я уже чужой судьбою —Вымышленной — не могу дышать.О тебе, и обо мне с тобою,И о тех, кто был тогда с тобою,Прежде, чем я сделаюсь землею,Вместе с вами сделаюсь землею,Мне б хотелось книгу прочитать.

1947

* * *

Я не посмею называть любовьюТу злую боль, что сердце мне сверлит.Но буква «М», вся налитая кровью,Не о метро, а о тебе твердит.И семафора капельки кровавы.И дальний стон мне чудится во сне.Так вот они, любви причуды и забавы!И белый день — твой белый лик в окне.

1947

Перейти на страницу:

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Людмила Ивановна Сараскина , Леонид Петрович Гроссман , Альфред Адлер , Юрий Михайлович Агеев , Юрий Иванович Селезнёв , Юлий Исаевич Айхенвальд

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное