Читаем Пробуждения полностью

Качества этих состояний вариабельны и намного сложнее, чем принято описывать в специальной литературе: к проявлениям относятся усталость, утомляемость, сонливость, заторможенность, депрессия, невротическое напряжение и, что весьма характерно и специфично, усиление симптомов самого паркинсонизма. Выраженность таких состояний варьирует от небольшого недовольства и снижения работоспособности до тяжелых расстройств и полной инвалидности. Например, у Аарона Э. эти проявления стали намного тяжелее и неприятнее, чем до назначения леводопы. Причем самое неприятное заключалось именно в неожиданности и непредсказуемости таких эпизодов.

У постэнцефалитических больных эти провалы, этот крах, это падение склонны к тяжелой форме. Они могут развиваться за секунды, а количество приступов нарастает день ото дня (как, например, у Эстер И.). Однако сложность и тяжесть в высшей степени поучительны для нас и отчетливо указывают на то, что происходит с больным в данный момент. Из природы этих реакций следует, что мы имеем дело не просто с истощением ответа — допущение, которое, как правило, кладут в основу якобы возможного «титрования» дозы лекарства [Так, летом 1970 года Корциас и др. опубликовали таблицу рекомендуемых изменений дозировки при различных клинических состояниях. Если развиваются, например, акинетические эпизоды, то авторы советуют увеличить дозу леводопы на 10 %, если же приступы сохраняются, дозу советуют увеличить еще на 10 %. На мой взгляд, такие рекомендации могут привести к опасным ошибкам в лечении. Более того, они лишены какого-либо теоретического обоснования. Справедливости ради надо добавить: сам Корциас и многие другие неврологи теперь склоняются к ослаблению таких фиксированных расписаний, таблиц и чутко прислушиваются к каждому больному с полным пониманием индивидуальной природы всех ответов и их реальной сложности.]. Несомненно: во всех этих вариациях ответа имеет место элемент истощения, — но характерные для ответа мгновенность, глубина и сложность указывают на то, что одновременно происходят и другие трансформации, имеющие фундаментально иную природу, отличную от простого истощения. Так, у Леонарда Л., Роландо П., Эстер И. и др. мы видим практически мгновенные изменения, переходы от яростно взрывных состояний к состояниям интенсивной зажатости, свертывания или, если воспользоваться метафорой Леонарда Л., мгновенными переходами от состояния сверхновой к состоянию черной дыры и обратно. Эти два состояния (их в разные времена именовали состояниями «подъема» и состояниями «падения») демонстрируют точную формальную аналогию строения. Они представляют собой различные фазы или, если угодно, трансформы одной и той же сути. Как для нас, так и для наших больных эти состояния представляют собой противоположные «полюса» одного онтологического континуума [Эти глубоко патологические состояния приводят нас к весьма странным, но возможным представлениям «внутреннего пространства», характерным для таких больных. Эти образы, надо особо подчеркнуть, возникают у обладающих живым воображением больных спонтанно. Так, «образ» поведения в предельном случае приобретает форму песочных часов с очень тонкой перемычкой. Если же выразить это представление менее конкретно, то образ существования преобразуется в бесконечное, но замкнутое онтологическое пространство — оно становится отрицательно искривленным гиперболоидом. Более того, из этого пространства нет выхода, оно сворачивается само в себя, как лента Мебиуса. Некоторые больные, впрочем, используют и эту метафору. Так, Леонард К. когда чувствует себя безнадежно запертым, говорит, что чувствует себя как муха, попавшая в бутылку Клейна. Такие образы исключительно релятивистского онтологического пространства требуют детального и формального исследования. За ними кроется нечто большее, чем какой-то странный и любопытный феномен.].