Читаем Проблема прогресса полностью

Прогресс интеллектуальный, прогресс знаний? -- Нельзя его отрицать, он видим невооруженным глазом. И все же Сократ и Платон не дальше от истины, чем Кант и Бергсон. Каждому свое, и дух дышит где хочет. Перспективы знания безграничны, его предмет неисчерпаем. Оно -- как морская вода, которой не утолить жажды. Копится масса различных сведений о мире явлений и его законах, но о том, что единое на потребу, о смысле вещей и бытия, знание наше не растет и не становится достоверней, и не изживаются его роковые антиномии. Прочнее сознается разве лишь его относительность, впрочем, давно уже сознанная: я знаю, что я ничего не знаю. И если пухнет сумма частных знаний, то из этого еще не следует, что совершенствуется сам разум человеческий, несовершенный в своих истоках, в своей природе.

Моральный прогресс? -- Социологи дружно заявляют, что нет ничего труднее, чем его нащупать и взвесить. Некоторые просто отказываются говорить о нем. А, между тем, ведь, это именно он -- реальный ключ всей проблематики прогресса. Но в самом деле, кто, положа руку на сердце, скажет, что мир стал или становится морально лучше, чище, безгрешнее? Что зло укрощается, тает? Кто рискнет утверждать, что горе уходит из мира, а любовь преуспевает в нем? Говорят, нет на свете народа любвеобильней эскимосов; но, очевидно, в этом меньше всего заслуга прогресса. Как начертать кривую моральной эволюции? Точно можно измерить количество порций зла и добра, путешествующих в людских поколениях, и привести к одному знаменателю качественные их особенности! Поневоле вспомнится восклицание самого Конта: "средства рассудка так немощны, а мир так сложен!.."

Прогресс в сфере материального устроения человека, рост богатства, индивидуального и социального благосостояния? -- Да, конечно, он вне сомнений, и экономисты могут его иллюстрировать красивыми диаграммами. Но и здесь линии эволюции перепутаны и пересечены. Новые успехи порождают новые пороки и новые опасности. Так, например, современное развитие городской жизни неразрывно с ростом материальной культуры, -- но статистики хором свидетельствуют, что множатся не только добываемые тонны угля, нефти, железа, не только выбрасываемые с фабрик товары, но и нервные болезни, психозы, умственные расстройства, самоубийства: изнанка урбанизма. Поступательное течение хозяйственной жизни прерывается волнами кризисов, припадками войн. А в подвалах и предместьях мировых городов бродят сумрачные блики, зловеще зреет насыщенная нуждою и верой в свою правоту взрывчатая человеческая сила, "мир голодных и рабов", презирающий благодеяния, несомые ему традиционной цивилизацией, и грозящий девятым валом, последним боем, кризисом кризисов, разрушением до основания...

Прогресс в делах общественного устройства, социальной техники? Но Перикл и Цезарь их решали не хуже, чем Вашингтон и Наполеон. Иные условия жизни -- иные политические и правовые формы. Но крепнет ли целесообразное, прогрессивное согласие среди людей? Учатся ли они у прошлого, у истории? Растет ли готовность самоотречения со стороны индивида во имя общественного блага, -эта первейшая предпосылка социального прогресса? -- Вопросы далеки от разрешения; они необъятны, как сама жизнь. И социологи не перестают вздыхать о "равновесии умов", как о несбыточной мечте.

Может быть, яснее выражен прогресс в области постижения прекрасного, в эстетической сфере? -- Но вправе ли кто признать, что Барокко ближе к "идее Красоты", чем византинизм, Матисс и Родэн -- чем Рафаэль и Фидий, Илиада -чем Божественная Комедия или Фауст? Тут, пожалуй, еще труднее ощутить восходящую линию. Внятно слышится, что тут даже как-то неуместно о ней и говорить.

В результате невольно напрашивается мысль, что двадцатый век не ближе к "идеалу", нежели пятнадцатый, пятый или первый. И не менее связан некой изначальной, общей повинностью, круговою порукою жертвы...

     Двадцатый век... Еще бездомней.

    Еще страшнее жизни мгла...

Каждый из них, из этих веков, думается, "оправдан" sub specie aeternitatis. Десять праведников спасли бы Содом. В каждой эпохе -- и в каждом мгновении -- найдется свое, спонтанное слово для вечной памяти. Разве, скажем, средневековье в некоторых отношениях не совершеннее современности? "Сжигать людей на кострах красивее, чем их расстреливать, -- писал недавно Лосев, примечательный московский философ наших дней, -- так же как готика красивее и конкретнее новейших казарм, колокольный звон -- автомобильных воплей и платонизм -- материализма". Однако, нельзя вместе с тем игнорировать и многие преимущества современности: и у костров были свои дефекты, а у автомобилей есть свои достоинства, равно как в нынешнем "казарменном" конструктивном стиле начинает явственно просвечивать новое чувство красоты.