Ромео дернул окоченевшей лапой.

– Похороню его, – сказал учитель.

Он потопал прочь, опустив плечи, сгорбившись, баюкая собаку как сына.

Надя шмыгнула носом, внезапно разрыдалась. Олег обнял ее и целовал волосы, покуда слезы не иссякли. Вопрос, который Надя задала, посмотрев Олегу в глаза, поставил его в тупик.

– Влада и это предвидела?

– Она была ребенком, – буркнул Олег, не веря в то, что говорит, – ребенком, а не чертовой Вангой.

Надя принюхалась к своим локонам.

– Мне нужно принять душ, или я умру.

Он проводил ее через безлюдный поселок. Создавалось впечатление, что населяют Свяжено исключительно куры и цепные кабысдохи. В субботу сельчане прятались по хатам. Лишь УАЗ Hunter с полицейской мигалкой на крыше прокатил за березами.

– Заходи, – сказала Надя, отворяя калитку, – днем мама спит.

Олег устроился на пеньке. Листал фотографии, отправленные напарницей по блютузу, – снимки из трубы. «Нинка сосет». «Рэп-кал». Калека-свастика. А это… он перевернул мобильник: «Гена Хрюк».

Надя вышла из дома. В банном халате, с полотенцем через плечо. Пульс Олега участился.

– Что? – улыбнулась она.

– Да так. Ты красивая.

– Ты тоже ничего, Супермен.

Она нырнула в будку летнего душа. Зашумела вода.

«Гена Хрюк»…

Надины ключицы, пышные бедра отвлекали от главного.

Рэп – кал? Некая Нинка действительно славится благодаря фелляции?

Кто убил собаку Веретенникова? И что за чертовщина с лисой?

«Орешки не для моего ума», – он почесал висок.

Задания сестры сберегались десять лет в военном мемориале и заброшенной шашлычной.

Взгляни на пещеру тролля с другого угла.

Но с какого?

Дверь душа скрипнула.

– Там полотенце висит, – сказала Надя, тряхнув мокрыми волосами. – Тебе тоже не помешает освежиться. Мне надо заскочить в библиотеку, а потом можно еще раз сходить на пляж.

Он намыливался под струями воды, обуреваемый самыми разными мыслями, и от некоторых из них кровь приливала к мужскому достоинству.

Поцеловать ее… она не будет против. А вдруг будет? Вдруг он все неверно понял? И Надю, и Владу?

По дороге к своей работе девушка вела себя тихо, отстраненно реагировала на его слова, витала где-то далеко. Он напрягся, ему не нравилось терять контроль над происходящим.

– Ты расстроена?

– Ни капли, – она принужденно улыбнулась.

Позвенела связкой ключей, отпирая библиотеку. Компьютеры бросали тени на столы. Темнота маскировала стеллажи.

Надя щелкнула замком, изнутри закрывая библиотеку. Удивленный, Олег наблюдал за ее манипуляциями. Она взяла коробку с деньгами для онкобольной чернокожей девочки и аккуратно переставила в читальный зал.

– Тебе помочь?

– Да. Задерни окна.

Надя исчезла в книгохранилище. Олег повозился со шторами. Тени уплотнились.

В пустом сумрачном помещении он рассматривал туннель, образованный стеллажами, и считал зачастившие удары сердца. На сороковом из мрака вышла Надя, одетая в кружевное белье. Красная ткань подчеркивала белизну молодого тела. Полная грудь колыхалась в бюстгальтере. Над четвертинками чашечек выступали широкие бледно-розовые ореолы сосков.

Надя прикусила губу и одарила Олега взглядом, в котором перемешались смущение и немая мольба.

– О, – сказал он.

Она приблизилась, коснулась пальцем его подбородка.

– Тс-с.

Как она благоухала! Как искрились глаза, и грудь вздымалась от тяжелого дыхания!

Олег поймал ее запястье, поцеловал. Она увернулась. Попятилась к шкафам, давая любоваться желанными изгибами плоти. Он последовал за ней, словно на поводке. Надя оседлала стойку регистратуры. Выгнула спину. Кудри падали на лицо. Темнота скопилась в ямке пупка и ложбинке между тяжелыми полушариями молочных желез.

Олег подошел, боясь, что это – сон и он проснется в съемной московской квартире от звонка клиентов. Ладони легли на затрепетавший живот, скользнули выше и взвесили груди, мягкие и эластичные. Олег склонился, целуя губы Нади, ловя губами ее прохладный язык.

– Это, наверное, главная сексуальная фантазия всех библиотекарш, – сказала она, массируя его плечи. – Рабочий стол.

Он присел, не прекращая целовать пахнущее шоколадом тело. Подцепил резинку трусиков и потянул – она засмеялась нервно. Руно лобковых волос было золотистым. Выпрямляясь, Олег освободился от джинсов. Пряжка звякнула о паркет. Он встал вплотную, и Надя обхватила его бедрами.

– Будь нежным, – попросила она.

И он исполнил просьбу.

15. Парк

Поселок умер. Поселок разлагался под палящим солнцем. Улицы колосились сорной травой. В покинутых домах хозяйничали пауки и крысы. Трупы сплавлялись по реке, образуя на севере дамбу из перекрученных костей и мышц. Мартовка стала красной от крови, но требовала еще.

В Пожарном пруду у полицейского участка плавал на животе мертвец. Надсадно трезвонил телефон в здании администрации. Поселковый совет, состоящий из девяти депутатов и одного председателя, висел на прутьях ограды, облепленный жужжащими насекомыми. Два члена комиссии по вопросам ЖКХ повесились в бане. Два члена комиссии по вопросам налогов, землепользования и бюджета перерезали вены в суши-баре. Мандатная комиссия в составе двух членов была распята на столбах перед рынком.