Совладав с паникой, которая грозила лишить его разума, Валантен чудовищным усилием воли запретил себе думать о страданиях Аглаэ и сосредоточился на содержимом писем. Прошло больше часа, а ему так и не удалось выжать из текстов ничего полезного. В конце концов слова, их составлявшие, потеряли всякий смысл. Они какое-то время плясали у Валантена перед покрасневшими, усталыми глазами и дразнили его, как озорные чернильные гномы. А потом туман в голове начал потихоньку рассеиваться, и за ним стало что-то вырисовываться. Некоторые фразы, словно выделенные на бумаге его собственным взглядом, вошли в резонанс с определенными образами, пережитыми моментами и услышанными недавно совсем другими словами.

Открытие, которое – пока еще смутно – замаячило на краю сознания Валантена, отнюдь не было адресом логова, где его ждет Викарий. Но оно оказалось настолько ошеломительным и страшным, что сначала он никак не мог поверить самому себе и раз за разом прокручивал в голове заново всю цепочку из рассуждений и воспоминаний, пока не убедился, что это не бред, не плод его воображения, а зловещая истина и что он страшно виноват, поскольку так долго не мог разглядеть того, что было у него перед глазами.

«Ибо не факт, что полицейские, даже самые блистательные, умеют видеть скрытые загадки…»

Да, Викарий только и делал, что потешался над ним, с тех пор как понял, кем на самом деле является полицейский, который его преследует. Распорядителем игры был именно монстр, и общался он с Валантеном только загадками, позволяя ему решать их или подталкивая к правильному ответу по своей прихоти. Взгляд молодого человека упал на зеркало, стоявшее рядом с фаянсовым тазиком для умывания и туалетными принадлежностями.

«…Единственное зерцало, в которое стóит изредка заглядывать, у нормальных людей висит над умывальником, и нечего голову ломать по пустякам».

Когда эти брошенные вскользь слова Эжени помогли ему разобраться с ключом к шифру НЭВУЗЦИЛРМЕС, он подумал, что уже во второй раз ему на помощь приходит случай и что таких совпадений не бывает. Как же он разозлился теперь на себя за то, что не додумал тогда верную мысль до конца!

«За врагом всегда нужно какое-то время следовать в его тени, перед тем как нанести удар».

Это же было так очевидно! Викарий должен был постоянно держать его в поле зрения, чтобы оставаться в курсе расследования и подстраивать собственный план под действия Валантена. Инспектор с горечью вспомнил о том, что ему сказал Клоп, но на что он не обратил должного внимания: однажды вечером Викарий вошел в его дом на улице Шерш-Миди – и не выходил в течение всей ночи. Тогда он пренебрег важностью этих сведений, но теперь и она тоже казалась ему очевидной. Как он мог быть настолько слепым?!

«…День, когда мы снова обретем друг друга, не за горами. Мы и сейчас ближе, чем ты можешь себе вообразить».

Валантен вспомнил, как удивился, когда Аглаэ представила ему Эжени – слоноподобную старуху с туго обтянутыми платьем складками жира, с толстыми щеками, приплюснутым носом и таким странным, писклявым голосом… С тех пор как ребенком он ускользнул из когтей Викария, Валантен всегда был уверен, что узнает этого монстра при любых обстоятельствах – его высокий рост, костлявое, остроугольное лицо, узкое, как лезвие ножа, горбатый нос, длинные белые кисти, не изуродованные физическим трудом, и низкий, жаркий голос долгое время преследовали инспектора в ночных кошмарах. Теперь он знал, что ошибся и что его самонадеянность стала причиной – по крайней мере косвенной – гибели тех, кто был ему дорог, а девушка, которую он любил, из-за него оказалась в руках чудовища.

Раздавленный этим открытием, он захлопнул книгу, нарочно выбранную для него Викарием, и медленно провел кончиками пальцев по названию, в котором оглушительно звучала издевка: «Метаморфозы».

<p>Глава 40</p><p>Во власти Викария</p>

Этот человек был абсолютным Злом.

Аглаэ поняла это окончательно и бесповоротно, когда увидела, как он, еще неразличимый за добродушной маской Эжени, вонзил кухонный нож прямо в сердце несчастного Исидора.