С этими словами я бросил узкий, треугольный кливер в котёл, взял Крысу и, вытянув левую руку над котлом, прочертил её лезвием по запястью. Стоял, роняя кровь на белую парусину, а умница Готлиб, подскочив, уже закатывал свой рукав, тут меня взяли за руку – Пантелеус! – отнял Крысу, принялся делать надрезы сам, аккуратно и точно.

– Простыни! – бросил наш лекарь кому-то, и вот уже принесли на палубу простыни, и Пантелеус стал отрывать длинные полосы и туго заматывать покрытые кровью запястья.

Последними встали в круг поющие, по очереди присоединились к безумному действу. Бариль, разевая в хриплом рёве рот, ворочал палкой в котле, прокрашивая равномерно плотную парусину.

– Довольно! – дрожа от напряжения, стуча зубами, выговорил я. – Кливер – к бушприту!

Выволокли из котла тяжёлое, скользкое тело влажного, липкого паруса, унесли его на нос, растянули над бушпритом. Он тут же взял ветра, нос дрогнул и стал разворачиваться к выходу из гавани. Стоун едва слышно скрипел рулевым колесом. Садящееся солнце уронило свои уже неслепящие лучи, и они, пройдя сквозь крашенный кровью кливер, заставили его загореться зловещим рубиновым цветом. На берегу теперь кто-то вскрикнул. Я оглянулся. Несколько пиратов упали на колени, трясли бородами, молились. Узкий, косой, треугольный наш, маленький кливер старался, тащил – и “Дукат” явно, отчётливо шёл мимо пиратских судов, прочь от берега.

А я обезумел.

– Нехорошо уйти, не выполнив просьбу женщины, – сказал я вслух и бросился на квартердек.

Поднявшись на самый верх, я встал на фальшборт и, вытянувшись во весь рост, закричал:

– Гэри! Гэри Холлиуэлл!

На берегу, отделившись от общей толпы, прянула в нашу сторону невысокая, с рыжими волосами, фигурка. Вскидывая ноги в сапогах со шпорами, вбежала в воду, вошла по пояс.

– Прощай, Том! – донёсся высокий отчаянный голос.

– Прощай, Гэри!

Мы миновали последний пиратский корабль. Я спрыгнул с фальшборта. Повернулся в сторону палубы.

– Оллиройс! К пушкам! Пороховые обезьяны! В крюйт-камеру! Несите заряды! Бариль! Все, кто живой, – в трюм! Запасной такелаж – наверх! И – поднять паруса!

Да, мы уже на выходе из гавани. Теперь уже можно. Теперь, даже если опомнятся, – пусть догоняют. Пока будут крутить шпили, поднимая свои якоря – паруса мы заменим. А с полными парусами “Дукат” не догнать. Всё. Прощай, Адор, горестный город. Прощайте, Гэри, Август, Тамба и Ари, домик, бочонок, прощай Легион, и вы, нелгущие в этой жизни монахи. Пого Мясник, Габс Одинокий и Пинки Мертвец. Джон Перебей Нос, тоже прощай; Лукавый Джек и те, кто бродил в поисках “Дуката” с рыболовною сетью. Товарищи наши, лёгшие в землю на страшном плато, оставайтесь с миром, мы помним о вас. Прощай, Каталука. И Нох. Мы помним о вас.

Мы уходим.

ГЛАВА 13. МОСКОВИТЫ

“Дукат” вошёл в проём между скалистой окраиной бухты и Ямой, и здесь ветер пропал. Пурпурный наш кливер бессильно обвис и даже не шевелился. Но из трюмов наверх уже подняты запасные паруса и разложены по палубе, соответственно нашитым на углах деревянным биркам: фор-бом-брамсель, грот-трюмсель, крюйс-бом-брамсель, а на носу и корме – бом-кливер и контр-бизань. Самые верхние, а значит, и самые сложные в установке паруса подняты, “Дукат” радостно вздрогнул, взял ход. А на палубе уже ждут своей очереди фок, грот и бизань.

У штурвала стоял, словно вросший ногами в палубу, Стоун. Пантелеус осторожно снимал со штурвала его страшные, с пузырями ожогов руки. Снял, медленно повёл вниз, на палубу. Стоун шёл, как слепой: лоб и щёки его также затекли пузырями, и глаза превратились в щёлочки, в складки.

– Бариль! – позвал я пробегающего мимо озабоченного боцмана. Он остановился. – Нужно поговорить с командой, Бариль. Думается, есть на борту человек, заслуживший Большой капитанский коктейль.

СПАСИТЕЛЬНЫЙ КРЕСТ

До Басры дошли без происшествий. Бросили якорь в гавани, в обозначенных водах английской фактории. Отсюда оставалось совсем немного: вверх по Тигру, до Багдада, а там как-то суметь захватить, выманить, выкрасть Корвина.