Или стена была столь толстой, или к ней был пристроен каменный придел, – но только, пройдя ворота, мы не попали внутрь Города, а остановились в гулком, с высокими потолками и рядом окошек под потолком, просторном зале. Здесь стоял широкий и длинный стол, весы, пухлые книги. У книг – чернильницы, перья. Пара монахов, четверо стражей. Внимательные, молчаливые. Вот они, воины Легиона.

– Английский знаете? – устало проговорил сидящий за столом.

Мы кивнули.

– Деньги сюда!

Хорошо, хорошо. Высыпали на стол деньги, монах стал считать. Несколько монет отложил, всмотрелся, провёл палочкой с кислотой. Взвесил на тонком, блестящем безмене. Нет, всё-таки золото. Принял, ссыпал в объёмный мешок. Застрочил что-то в наполовину исписанной торговой книге. Второй подошёл, взял мешок и, пройдя к центру зала, на что-то наступил. У ноги его разверзся вдруг лаз! Квадратный, фута в полтора, освещённый снизу люк. Прицепив к крючку на верёвке мешок с нашим золотом, он опустил его вниз. Глубоко. Там его отцепили, и монах проворно выбрал верёвку наверх.

– Рабы среди вас есть?

– Что? Нет. Мы вольные люди.

– Хорошо. Записываю вас как вольных людей.

– А если бы был раб? – вдруг спросил прищурившийся Готлиб.

– Его записали бы как имущество.

– А если бы он захотел убежать?

– Невозможно. Здесь на шею рабу наклёпывают железный ошейник с надписью – кто он, откуда, чья собственность. Никуда б он не делся от своего господина. Мы не напрасно берём высокую плату. Мы обеспечиваем сохранность имущества. Оружие есть?

– Хо, – сказал я и показал Крысу.

– Всё, что есть из оружия, – на стол. Всё вернут, как только вы захотите нас покинуть. Если в Городе при вас обнаружат хоть нож, выведут за ворота и не пустят больше никогда. И – без возврата денег. Это понятно?

Мы переглянулись.

– Да. Это понятно.

– Если хотите сдать деньги или другие ценности – сдавайте. Всё будет сохранено и возвращено вам вместе с оружием.

– Деньги и ценности есть, но мы, наверное, оставим их при себе. Вдруг срочно понадобятся!

– В доме, где вы поселитесь, есть домовой. Он отвечает за все условия вашего пребывания. Понадобятся деньги – скажите ему только слово. Он сам вам всё принесёт.

– И ничего не пропадёт по дороге?

– За двадцать с лишним лет такого ещё не бывало.

– А домовой нам сможет готовить?

– За отдельную плату.

– А где покупают еду?

– Рынок есть здесь. Рынок есть за воротами. Цены примерно те же. Но здесь – безопасней.

– А какое нам отведут помещение?

– Какое и всем. Две комнаты, нужный чулан. Там ванна, водопровод. Ватерклозет.

– Для каждого?!

– Что удивляетесь? Мы здесь не просто отбираем деньги. Если, кстати, помещение покажется маленьким, – можно прибавить ещё.

– За отдельную плату?

– Ну да, разумеется.

– А можно увидеть Августа?

Монах положил перо, посмотрел. Помолчал.

– За те девять лет, что я здесь служу, я Властелина не видел ни разу.

Опустил глаза, взял перо.

– Так. Томас Локк Лей. Щека пробита. Теперь – кто вы?

– Готлиб по прозвищу “Глаз”.

– Готлиб Глаз. Шрамы есть? Покажите…

– А я – человек, именуемый Нох.

– Не воспримите, как обиду, но вы похожи на чёртика из табакерки. Или на часовщика.

– Никаких обид. Я и есть – и то, и другое.

– Всего хорошего, джентльмены. Брат Глабр проводит вас. Выбирайте любые комнаты из свободных.

– Всего хорошего, добрые люди. Лёгкого вам дня.

Обернувшись, я увидел, что наше оружие, связанное в охапку, и наш денежный мешок исчезают в мерцающем зеве квадратного люка. Крыса Сью, древний зелёный клинок, скрылся от моего взора. Притёршийся к руке, верный, надёжный и преданный друг, принявший на себя предназначенную мне пулю, а потом прыгнувший на шею загонщику, а потом – убивший Хосэ, – он был у меня отнят, он исчезал в чужом, незнакомом мне подземелье, и ощущение пустоты и беспомощности охватило меня в тот самый миг, когда я, отвернувшись, шагнул в неведомый мир, живущий по странным законам, и тонкая, липкая паутиночка страха пала на моё сердце, страха, который может ощутить любой человек, если будет внезапно обезоружен в опасной ситуации, пала – и сердце вздрогнуло, как от боли. Я шагнул, окунаясь, как в воду, в угрозу, и только лишь мысль о том, что нами предусмотрено ещё кое-что, делала этот страх преодолимым. Эта мысль была знанием того, что через час-другой по нашему следу придёт ещё человек, боец-одиночка, и заплатит за себя, как за одиночку, и поселится в Городе, так, что никто не будет знать, что мы, лишённые оружия, и он – одно целое. Забегая вперёд, скажу, что так и было: пришёл к воротам человек, молча выложил перед монахом деньги, и брат Глабр повёл его выбирать жилище, и никто не посчитал оружием четыре странные острые палочки, висящие на шнурке на его смуглой и жилистой шее. Они были расписаны выжженными на дереве непонятными знаками. Пёстрая коричневая пелеринка покрывала эти смертоносные иглы, которые даже искушённые в делах жизни и небытия монахи приняли за амулет.

ШКАТУЛКА С СЕКРЕТОМ