Будем надеяться, что они не подумают, будто в темноте и тумане можно пройти между скал в таком месте, куда и светлым-то днём входить страшно! Я дрожал от волненья и радости. Обернулся, окинул команду сияющим взглядом. Поживём ещё, братцы. Поживём!

Корабли пиратов возвращались. Долетали с их палуб громкие, явственно различимые голоса:

– Говорили ему, что тот самый “Дукат”! За дешёвой ценою погнался! Видели, как он исчез? Это призрак! Призрак!

СЛЕДЫ БЛИЗНЕЦОВ

Ясное-ясное вставало над островом утро. Свет, неподвижность и тишина. Как будто только что грохотала яростная гроза, но вот настала минута и утихли и ветер, и гром. Да, грозу пережили ужасную. Сколько жизней наших она унесла! А теперь вот – свет, тишина. Хотя тело моё и разламывалось от боли и усталости, но рассудок говорил, что всё, всё. Пришло время отдыха и покоя. И я провалился в этот покой, как в могилу.

Я спал двое суток. И, пока капитан-судовладелец отдыхал, все неизбежные хлопоты и заботы взял на себя капитан-навигатор. Энди распорядился выставить вахту из двух человек: один – на скале, второй – на корабле, здесь, на палубе. Остальных же отправил спать. Вот так, и, когда я выплыл из забытья, команда была уже в полной силе. Матросы сытые, бодрые. Что-то уже делают: негромко поёт пила, шуршит рубанок. Пантелеус подступил было к моим ранам, но я попросил подождать немного: взволнованно шевельнулось в груди сердце бывшего корабельного чипа. Скорей посмотреть, кто этот плотник, что за работу правит?

Я быстро умылся и вышел наверх. Ну конечно же, Бариль! Выбрал удобный склон у скалы, расчистил – и сооружает стапель, маленькую корабельную верфь. Длинный, закреплённый одним концом на берегу, помост из толстых, надёжных брёвен. Во время прилива он скроется под водой, и “Дукат” подплывёт и встанет над ним. В отлив же вода отступит, и корабль ляжет на этот помост, обнажит своё днище. Тогда все матросы облепят, как муравьи, это днище и станут кренговать: сдирать прилипшие к дереву ракушки. Эти проклятые ракушки, накапливаясь и нарастая на днище, очень тормозят ход судна. А ведь у “Дуката” одно из лучших качеств – его скорость.

Вот ведь, я сплю – а дело идёт.

– Позвольте приветствовать вас, мистер Том!

Стоун. Как офицер с военного корабля: свеж, чист, безупречен. В парике, в треуголке, со шпагой.

– Здравствуй, Энди.

– Я подумал, мистер Том, что, пока будем искать Эдда и Корвина, пройдёт, может быть, несколько дней. За это время вполне можно успеть откренговать корабль. В гавани всё спокойно…

– Скажи, Энди, – перебил я его. – Ведь я не дворянин и моложе тебя ровно вдвое. Почему ты относишься ко мне с таким почтением?

– Не хотел бы даже думать об этом, мистер Том. С меня достаточно знать, что так надо.

– Мы ведь давно уже знаем друг друга. Но ни разу не поговорили. Как ты жил в Мадрасе? Почему ты подарил мне свой письменный стол? Откуда, наконец, у тебя взялась моя Крыса? Вот видишь, я уже говорю “моя Крыса”…

– Спасём близнецов, мистер Том, дождёмся хорошей погоды и поговорим. Отчего ж не поговорить, если есть желание?

– Когда кренговать начнёте?

– Сегодня вечером.

– С Богом!

Добрался-таки до меня Пантелеус.

– Как раны, Томас?

– Болят, но чуть-чуть. Очень чешутся.

– Вот это прекрасно. Чешутся – значит, заживают. Через недельку сниму швы. Главное – щека чисто взялась. Останется только полосочка белая. А зуб жалко. Одно хорошо – травы на Мадагаскаре сильные. Ни у кого из раненых нет воспаленья, заметь!

Я потрогал изнутри языком дырку между зубами. Напухли на десне скользкие бугорки, но уже не болит. А зуб действительно жалко.

Вернувшись в каюту и проглотив что-то принесённое Леонардом, я засел с Готлибом, Пантелеусом и Стоуном, чтобы обдумать дальнейшие действия.

Решение пришло к вечеру. Прибыли в гавань два пиратских корабля, бросили якорь. Шлюпки пошли не в Город, а в Дикое Поле. Сразу видно – с добычей. Долетели до нас звуки смеха и музыки. Так, теперь всё Дикое Поле знает, что ночью вновь прибывшие будут гулять. Поэтому, нужно поярче одеться, вооружиться, подплыть на шлюпке – и изображать пьяных. На берег пусть идёт Готлиб. Отберёт лучших бойцов, человек десять-пятнадцать. Возьмёт с собой сигнальные пороховые Оллиройсовы заряды, – чтобы позвать на помощь в случае чего.

А помощь будет! Оллиройс, набрав помощников, уже установил на палубе квартердека свои страшные пушки. Ну и, конечно, Готлиб возьмёт с собой достаточно денег, чтобы покупать “друзей” и развязывать им языки.

А теперь, кстати, о деньгах. Весь мир, все люди страдают от их недостатка! Все хотят их больше и больше. И только у меня они – как чугунный балласт в корабельном трюме. Имею в виду не только хороший доход от столярной своей мастерской, а ещё золото из сундука сэра Коривля, не забрать которое, не вызвав подозрения, я не мог, и золото из подвала Джо Жабы, которое тоже нужно было забрать, чтобы вырвать у паука его ядовитое жало. А теперь ещё вот…