– Ценную вещь утопили, – негромко произнёс Каталука. – Хорошую пошлину взял океан.

Я не смог ни согласиться, ни опровергнуть. Не было сил разомкнуть челюсти. Горький комок стоял в горле. Перед глазами, сквозь чёрную темноту, сквозь горячую, влажную плёнку качалась явственно видимая, подбрасываемая тяжёлыми волнами корма далёкого “Хаузена”.

Как в тумане прошла для меня эта ночь. Я был настолько измучен событиями последних дней, что смутно помню происходившее. В шлюпке кто-то долго бил кресалом по кремню, так долго, что призвал наконец на помощь витиеватые морские проклятия. Высекли огонь, запалили факел, прочертили с кормы огненную дугу. Из морской дали, из чёрного, слепого пространства донёсся глухой слабый звук, как будто кашлянул в ночи невидимый старикашка. Это был пушечный выстрел с моего “Дуката”.

Показались впереди бортовые огни. Шлюпка, подпрыгивая на волнах, прильнула к громадной чернеющей туше. Мы поднялись на палубу. Тотчас загрохотали по всему “Дукату” матросские башмаки, заскрипел такелаж, захлопали поднимаемые паруса. Стоун выложил корабль в невероятный, очень рискованный крен, круто, почти мгновенно развернул на нужный курс, и с каким-то птичьим клёкотом запели волны, разрезаемые корабельными скулами. Компасы дружно выставили свои магнитные острые пальцы, и мы понеслись сквозь чёрную ночь, словно лошадь, взявшая с места в галоп.

“Хаузен” опережал нас на пятеро суток.

ОБОРОТНИ

Маленький к вечеру не вернулся. Монах и его спутник быстро переменили место стоянки. Филипп, дождавшись ночной темноты, оседлал жеребца и неторопливо двинулся в сторону Люгра.

Мы все и всегда выполняем неназванные законы нашей жизни. За их выполнением не следят солдаты короля, потому что их и без того никто и никогда не нарушит. Вот один из них: с наступлением ночи все должны запереться в своих домах. Да. Человек, желающий увидеть утренний свет, не должен оставаться на ночь в пути или на улице. Там он – добыча зверей или разбойников. Если хочешь крова – найди его до наступления темноты. Потому что после – дверей тебе не откроют. Никогда и никто, даже если ты промокшая под холодным дождём девушка с жалобным голосом. Все хотят жить.

А в эту ночь обитатели Люгра с особенным старанием проверяли запоры – кошмар происшедшего в трактире леденил им сердца. И тем большее удивление вызвал у них медленно проезжающий по ночным улицам невидимый всадник. Хотя объяснение есть: это не отчаянная голова, – некто, имеющий доход на крови, выслеживающий лихих людей и делящий с палачом его страшную плату. И не безумный юнец, выполняющий жестокое условие неосторожного пари. Нет. Просто пьяный. Едет медленным шагом и развязным и пакостным голосом тянет свою пьяную песню. Вернее, лишь одну только строчку из песни:

– Ма-ленькая кру-жка и маленький гло-ток!

Словцо “маленький” он выкрикивал с особенным удовольствием.

В это время, в центре города, в караульной башне, в острожной комнате зашевелился и сел связанный человек. Сел, звякнул цепью, приковывавшей его ногу к стене. Кроме него в остроге находились ещё двое: взятый вечером на ярмарке хмельной буян, не усмирившийся даже с появлением стражников, и юный ярмарочный воришка. Вот его-то и подозвал к себе человек. Не по имени и не окликом. Пошевелив и облизав разбитые губы, он бросил негромкую фразу, одну, но такую, которая не могла не возыметь мгновенного действия:

– Денег хочешь?

– Я?! – вскинулся полусонный воришка.

– Много.

– У тебя же нет ничего! (возразил, но не утвердительно, а с надеждой, с желанием.) Тебе же карманы двадцать раз проверяли!

– Дурак. Ты знаешь, кто я? И за что меня взяли?

– Знаю. Ты двадцать человек зарезал.

– Точно дурак. Иди сюда и слушай.

Воришка поспешно подполз и сел рядом, чуть не раздавив заверещавшую в соломе крысу.

– Я могу на золото ворожить.

– Врёшь!

– Слушай. Мы все можем – и мой дед, и отец, и дядьки, и братья. Только мы всегда это держали в тайне. А я проболтался. Ты знаешь, кто у нас король?

– Георг.

– Да, Георг. Вот видишь. А говоришь, что я вру. Так вот, Георг узнал мою тайну и приказал солдатам пытать меня, пока не расскажу, как золото выкликают.

– Откуда выкликают?

– Ну, это все знают. Из ненайденных кладов.

– А как, расскажи!

– Да уж придётся. Повесят меня утром, а я не могу умереть, не передав кому-нибудь тайну. На том свете покоя не будет. Хоть это-то ты понимаешь?

Воришка судорожно закивал, забыв, что в темноте он почти неразличим.

– Ну ладно. Развяжи мне руки, буду тебя учить. Это недолго.

Новоявленный ученик вцепился зубами в верёвочный узел, и через минуту руки узника освободились. Какое-то время он посидел, терпеливо пережидая, когда исчезнет боль. Потёр ладони. Вздохнул. О, он умел прятать на себе разные вещи, даже такие, как тяжёлый нож с витой металлической рукоятью. Только нож он незаметно сбросил, когда понял, что стал добычей красных мундиров. Но золото у него оставалось.

– Патер Люпус – великий учитель, – прошептал он, достав монету.

– Кто это? – тут же спросил воришка.