– Мистер Том, я тут увидел…

– Что такое, малыш?

Сверху, с вершины стены, я смотрел вниз. И смотрел на колодец. Солнце уже отошло, но половина дна в колодце была всё ещё освещена. И там, на дне, я увидел рисунок. Как будто знакомый. Понимаете, выложен камешками более тёмными, чем все остальные. А вблизи – ничего ведь не видно. Посмотрим ещё как-нибудь, только сверху? ..

ТАИНСТВЕННЫЙ ЗНАК

Наверное, верхнюю кромку колодца мы истёрли до блеска своими животами. Пинта, Пантелеус, Готлиб и я. Мы ощупали пальцами каждый дюйм древней каменной кладки. Перевешиваясь вниз головами внутрь колодца, мы до боли в глазах всматривались в недалёкое дно. Шкурой чувствовали присутствие тайны. Это необъяснимо. Подобное переживает, наверное, только охотник за кладами, когда в яме, копаемой им, к аромату влажной земли примешивается запах гниющего дерева, и из-под клюва заступа выскакивает не земляной, и не каменный, а металлический звук. Это может свести с ума.

– Что скажешь? – спросил я Готлиба на следующий день.

– Колодец древний, – задумчиво начал он рассуждать. (Пантелеус и Пинта сопели рядом, приклонив головы. Навострил свои уши и кот.) – Глубина – локтя три с половиной. Где-то пять или шесть – в поперечнике. И это скорее бочка, воду в которую наливают, а не колодец, где вода поднимается из земли. Кладка из камня, очень редкая, не на известковом растворе. Камни обточены и даже отшлифованы так, что между ними не вошла бы и самая тоненькая игла. Чтобы вода не уходила, между камнями – плёнка раствора, наверное, клея из рыбьей чешуи и яичного желтка. Так. Дно выложено одинаковыми квадратными камешками. Я дотягивался до них с ножом. Не то что выковырять, даже пошевелить не сумел. Очевидно, это длинные каменные столбики, поставленные вертикально. Если они в момент укладки смазывались таким вот раствором – то вода будет держаться хоть тысячу лет. Да вот она и держится. Хороший способ, ещё древние египтяне открыли. Так. Думаю, можно было изобразить с их помощью некий знак, следовало лишь нужные из них зашлифовать под другим углом, незаметным ни на взгляд, ни на ощупь. Да, тогда увидеть этот знак можно лишь сверху, и то на короткий час, когда солнце встаёт над колодцем и просвечивает его до самого дна.

– Молодец, Готлиб, – восхищённо вздохнул Пантелеус. – Совершенно нечего добавить.

– А ты, Пинта, – обратился я к мальчику, – откуда ты знаешь древние знаки? И вообще, кто ты такой?

– Всё просто, мистер Том. Не знаю, зачем и куда – мои родители плыли на корабле. Корабль шёл, наверное, в Индию. Турки напали и захватили корабль. Кто уцелел – тех продали на рынке. А меня, тогда совсем ещё маленького, определили в янычары, в “новое войско”. Я сумел не забыть свой язык и усвоить турецкий. Мне нравилось говорить об одном и том же по-разному. Ещё я дружил с маленьким янычаром, слова которого были совсем ни на что не похожи. Из любопытства я выучил и их. А не так давно встретил в порту компанию людей, разговор которых вдруг мне оказался понятен. Дальше – опять просто. Их главный выкупил меня у моего ясаула, так, что я сохранил и эсам – билет для получения жалованья, и одежду. Ну а остальное вы знаете.

– И ты не помнишь своей фамилии и то, кем были твои родители?

– Раньше помнил. Теперь уже нет. В этом и смысл турецкого “нового войска”.

– Ладно, это пока отложим. А знаки?

– Был в порту сумасшедший старик. Называл себя “франкмасоном”. Или “вольным каменщиком”. У него были странные книги, с загадками и ритуалами. Написаны от руки, на английском. Я приносил ему рыбу и, пока он её готовил и ел, я мог их читать. И то, что успел прочитать – всё запомнил.

– И тебе показалось, что знак, который проступил со дна колодца, ты уже видел?

– Да, видел! Потому и тревожусь. Очень хочется вспомнить.

Ожидание было мучительным. Когда же, когда можно будет подняться наверх, – и именно в полдень?

Томиться пришлось недолго.