С наступлением темноты я, разувшись, принялся сновать по квадрату вдоль стен двора. Шуршал, словно мышь. Лишило меня покоя словечко, выхваченное из песенки Корвина. Бежать. Кто это советует бежать? Что за нежданный помощник? Не ловушка ли здесь какая? Пусть даже и так, мне бы лишь выманить Малыша во дворик. Бежать-то теперь очень даже возможно.

Конечно, я ожидал каких-то не совсем обычных событий, но предвидеть подобного, воля ваша, совершенно не мог. Окликнул вдруг меня, снующего по периметру двора, сверху негромкий голос, даже как будто бы женский. Отсвет луны и тусклые лучи света от мерцающей возле ворот свечки позволяли глазам хоть немного, но видеть. Я поднял лицо. Что за причуды! На высоте в два моих роста, в тёмной стене, ещё более чёрный виднелся провал. Окно? Или дверь? Но откуда? За несколько дней я привык к тому, что это – могучие, толстые стены. И вдруг – в одной из них появляется люк, и в нём сидит, свесив ноги наружу, маленький человек. Человек! Говорит что-то голосом женским, приятным. Я сбегал к своим, растолкал задремавшего Пинту, он стал переводить.

– Я хочу, – негромко, напевно выговаривал голос, – чтобы вы получили свободу. Чтобы вы убрались из Багдада, быстро и далеко. А главное – чтобы вы забрали с собой вашего мальчика. Он мне очень мешает. Хотел я его отравить, но паша, негодяй, поручил именно мне охранять его и заботиться. А я на колу сидеть не желаю. Конечно, я бы мог впустить вас в этот вот никому неведомый лаз, но ход от него ведёт внутрь дворца, к винному складу и к библиотеке. А вам нужно в город, наружу. Пока я не знаю, что делать. Но то, что вы здесь, – очень удачно. Есть на кого указать, если мальчик исчезнет.

– Простите, уважаемый, – приглушив голос, ответствовал я, – но кто вы такой? И почему вы хотите помочь?

– Да зачем тебе знать, глупый пришелец! Всё, что тебе нужно, – это быть готовым сбежать, как только я придумаю, как.

– Ничего не надо придумывать, уважаемый, – осторожно выговорил я, радуясь, что моя глупая шутка о прыгающем Пантелеусе идёт нам на пользу. – У нас есть джинн, который отсюда нас всех унесёт. Нужно только, чтобы Корвин был с нами. Вот если бы вы могли его к нам привести!

– Джинн? Вместо того, чтобы думать о том, как бежать, вы хотите посмеяться?

– Конечно же нет. Но на свете есть много вещей, которые на первый взгляд кажутся невозможными. Я вот и думать не мог, что в стене вдруг откроется дверь, на порожке которой будет сидеть человек. Однако же вы существуете! Точно так же и мой маленький джинн. Значит, вот что. Как он отсюда всех нас унесёт – это наша забота. Вы только Корвина приведите во дворик.

– Могу хоть сейчас…

– О, нет, нет! Ночью мой джинн не летает. Это нужно делать обязательно днём. Ну и как отвести от себя вину за эту пропажу – тоже ваша забота. Это годится?

– Я подумаю, – сказал женский голос, и фигурка встала на ножки, и попятилась, исчезая в чёрном провале. – Скажите только, вашему джинну нужны верёвки, заступы или деньги?

– Нет, уважаемый, нет. Джинну нужен лишь Корвин.

– Ладно, Томас Локк Лей. Попробую в твоего джинна поверить.

Он скрылся, исчез, а сверху раздался негромкий каменный скрежет, из чёрной дыры выдвинулась и встала вровень с другими серая каменная плита. Пропал проём, как будто и не было. Осталась лишь ровная, гладкая, много раз мною виденная стена. Кому же всё это нужно? Зачем? Алле хагель!

БЕГУЩИЕ ЗА СВИНЬЁЙ

Утром я собрал команду. Полностью, без утайки, рассказал о том, как обстоят дела. И отправил повеселевших, бодрых матросов заниматься тренировочной схваткой. Тай с неистощимой изобретательностью выстраивал всё новые и новые позиции и гонял матросов до третьего пота. (Когда-то, в самый первый раз, наши новые рекруты были недовольны. Слон и Точило заявили, что они своё ремесло знают до тонкостей. Но маленький японец предложил каждому одиночную схватку, и когда разбойнички несколько раз, пересиливая боль и стыд, поднялись с земли, они молча встали в строй и занимались на совесть.)

В караульной каморке собрались наши умные головы, и стремительно стал появляться на свет надёжный, изысканный план.

Пинта был нагружен деньгами, твёрдо выучил то, что должен сделать, и мы зашагали к дальнему краю подземного хода. Здесь осторожно, по миллиметру, откатили круглую дверь, осмотрели сквозь щёлочку закоулок, вслушались. Всё, никого. Навалились на круг, открыли проход. Пинта выскочил и, будто только что справил нужду, зашагал к торговым рядам. Мы вернули камень назад, но не до конца, а оставили незаметную щель. Так, чтобы голос услышать. Оставив Готлиба сторожить, я вернулся во двор. Вдруг паша меня пожелает увидеть. Нельзя рисковать.

Уже начинало темнеть, когда пришли Готлиб и усталый, чумазый, но с довольной мордашкою Пинта.

– Сделал всё? – нетерпеливо спросил я его.

Маленький янычар принялся загибать пальцы:

– Стоуну отправил письмо на “Дукат”. Два комплекта турецкой одежды купил. От рынка до гавани несколько раз прошёл и запомнил все переулки, могу нарисовать. Узнал, где можно купить живую свинью.