Читаем Присвоенная полностью

— Еще пару часов без еды, — еле выговорила я с набитым ртом, — и удовольствие от нее было бы почти сексуальным!

Кристоф рассмеялся.

— Ну, это легко проверить! — и сделал вид, что отбирает у меня огромный бутерброд с ветчиной и салатом, в который я вгрызлась до половины. В ответ я свирепо зарычала, чем вызвала у него приступ безудержного веселья!..

Спустя минут пятнадцать сильно подобревшая, с закрывающимися от сытости глазами, я лениво куснула яблоко, тут же вскрикнув.

— Язык? — спросил с интересом Кристоф.

— Губа, — ответила я сонно.

— Дай пожалею, — он придвинулся ко мне с явным намерением поцеловать раненую губу.

— А кровь тебе не… помешает? — эта мысль впервые пришла мне в голову.

Он усмехнулся, отрицательно покачивая головой.

— Понимаешь, Диана, свою жажду я могу утолить кем угодно, а вот голод… — и его изумрудные глаза загорелись, — мой голод можешь утолить лишь ты.

* * *

Судьба, задолжавшая мне счастья, решила отдать его все целиком.

Ко мне будто вернулось далекое детство — мир вновь оглушал красками! Каждый час пролетал незаметно, заполненный до отказа впечатлениями, и любая его минута была бесценна. Яркие дни сливались воедино с жаркими ночами, путая меня в календаре, сбивая с толку само время…

Получив от жизни больше, чем могла желать, я жадно хотела еще!

И я была счастлива.

Кристоф… Когда его губы отрывались от меня, их не покидала улыбка. Она окрасилась в многочисленные тона — нежная, лукавая, понимающая, насмешливая, страстная, хищная… — и в бесчисленные оттенки!

Мы находили друг друга в мелочах — словах, жестах, мимике — заново, будто встретились впервые. Но неразведанного все еще оставалась бесконечность.

Дженоб и Мойра лишь смотрели на нас смеющимися взглядами, подшучивали, но ничто не могло рассеять нашу эйфорию!

— Похоже, наконец, и в нашем доме поселилось счастье! — говорил Дженоб, поблескивая глазами.

— Да, только счастье, и ничего больше! — с готовностью отвечал Кристоф, прежде замкнутый и ревностно охранявший свои переживания от посторонних.

Почувствовав перемену к лучшему, даже слуги стали чуть живее в его присутствии.

Иногда я почти забывала, кто он. Но сам дом напоминал: его портреты в одеждах разных времен хотя и не висели на видных местах, но все же встречались то в одной, то в другой комнате рядом с такими же говорящими изображениями Дженоба и Мойры. Роясь в библиотеке в поисках книг, я натыкалась на старинные бумаги, подписанные разными именами, но одной рукой — его. Интригующих исторических деталей было достаточно, чтобы я впервые заинтересовалась его возрастом.

К моему удивлению, Кристоф не спешил доверить мне эту, на первый взгляд совершенно безобидную, тайну.

— Скажи, Диана, если бы я сказал, что мне сто лет, это оттолкнуло бы тебя?

— Ты же знаешь, что нет…

— А если бы сказал, что триста?

— Нет, конечно…

— А если пятьсот?

— Да какая разница?

— Вот и я говорю — какая разница? Давай лучше обсудим более важный вопрос, — и, притягивая меня к себе, он начинал шептать, какой именно, вгоняя меня в краску и уводя мое воображение в совершенно ином направлении…

Тем не менее наши незаконченные разговоры оставили у меня четкое ощущение, что ему было гораздо больше пятисот лет.

Но шаг за шагом я узнавала его.

Если безграничные возможности обоняния Кристофа можно было представить по факту, что он сумел разыскать меня, то его слух, осязание, скорость, сила постоянно удивляли — превосходили мои самые смелые предположения. А он хвалился, как мальчишка! В мгновение ока поднимался со мной на крышу и застывал на самом краю конька, заставляя меня с визгом испуганно хвататься за него. Подбросив меня в ночное небо к самым звездам и после головокружительного полета легко поймав в объятия, любил меня там же, в траве спящего сада, вырывая крик восторга… И сложно сказать, что у него получалось лучше!

Наконец, проснувшись однажды ночью, я увидела его спящим и долго не шевелилась, боясь спугнуть с его лица выражение тихого счастья. Позже он объяснил мне, что может несколько дней не спать, но чувствует себя лучше после пары часов неглубокого сна.

Я знакомилась с его миром.

Время от времени к нему приезжали посетители. «Друзья», — говорил он, но отчетливая нота сарказма, сопровождавшая это слово, ясно давала понять его отношение к дружбе. И он торжественно представлял меня знакомым, партнерам, соратникам…

Глубина его интеллекта восхищала! Чувствовалось: это не просто опыт многих поколений. Вспоминая, как решалась с ним спорить, я изумлялась своей детской самоуверенности — настолько он был умен! Несмотря на свое дорогостоящее образование, рядом с ним я ощущала себя неучем и тайно недоумевала, чем смогла его заинтересовать… Впервые в жизни мне захотелось учиться — чтобы соответствовать ему.

Был поздний вечер. Ливень длиной в целый день шумел за окном, убаюкивая монотонностью. А под нашим одеялом царило тепло и удовлетворение, и я решила, что момент подходящий.

— Кристоф…

— М — м-м?

— Мне хотелось бы чем-нибудь заняться… — начала я осторожно.