Но, наблюдая, как она вчитывалась в слова, как слезы текли из ее потрясенных глаз, как она кричала от счастья: «Да! Я свободна!», я незаметно для себя улыбался и шептал вместе с ней: «Да… ты свободна… любимая». Чувствуя каждую букву в своей груди.

И она изменилась — в который раз! Будто за ее спиной выросли крылья — сильные, яркие, сиявшие счастьем!

Я правильно сделал…

Она подошла к краю и глянула вниз, и в какой-то момент мне вдруг показалось, что вот сейчас она прыгнет со скалы и разобьется… но я тут же вспомнил о крыльях — ей было на чем удержаться.

Я правильно сделал.

Она уже не моя. С другим, с тем, кого выбрала, с кем будет на равных сгорать до конца. И даже мой запах стерся с ее тела. Навечно.

Больше я ее не увижу.

* * *

Она везде: в библиотеке читает книгу у окна, мелькает в саду за дальними деревьями, смеется и напевает в ванной, спит в моей постели. Куда ни гляну — везде она… а думал, что больше не увижу.

Разве возможно, чтобы она исчезла из моего мира?

* * *

Впереди еще один безликий день, который приблизит ее к смерти. И проживет она этот день не со мной.

* * *

Я не в силах смириться, только не с ее концом!

* * *

Сегодня утром случилось чудо — со мной заговорила Мойра. Должно быть, я выгляжу хуже, чем думал. Рассказал ей о Диане.

Мойра плачет до сих пор.

* * *

Решил поступить, как делают люди, прощаясь с ушедшим навеки, — выбросить вещи. Думал, что это поможет мне примириться с неизбежностью. Поставит точку.

Я даже ушел из крыла, чтобы не видеть процесса. Но себя обмануть невозможно. Почуяв, как ее запах покидает мой дом, я не смог удержаться и рванул за машиной — вернуть.

Не знаю, что делать.

* * *

Отменил бал. Сообщество в шоке. А мне плевать.

* * *

К монотонности проплывающих мимо дней я уже почти привык. И если бы кто-то прежде сказал мне, что я буду тяготиться своей бесконечной жизнью, я бы рассмеялся ему в лицо. Хотя нет, пожалуй, я бы счел это оскорблением.

К чему я никак не могу привыкнуть, так это к невыполнимости моих желаний. К тому, что я не могу вернуть ее, как бы ни хотел. Не физически, конечно же. Стоит приказать, и она к вечеру будет рядом со мной. Стоит лишь приказать…

Нет, я бы лучше съездил сам.

Я не должен об этом думать, это сведет меня с ума… Не должен.

* * *

Она жива.

* * *

Ко мне уже никто не ездит. Нет смысла. Все, что можно решить, подписывая документы, я делаю, но нет никакого желания видеть надоевшие лица, поддерживать пустые разговоры… Рутина. Это не имеет смысла… Жизнь не имеет смысла. Без нее.

* * *

О чем я думал? Ах да… отвлечься. Но не могу понять, о чем я думал, когда надел на эту дуру платье Дианы… О чем я думал, когда почти обрадовался похожему лицу и волосам… Неужто я надеялся, что обману себя?

* * *

Она жива.

* * *

Сегодня меня нечаянно облил слуга. Он в доме до сих пор. И у меня есть подозрение, что он не особенно боится. Да, я давно не отправлял на корм людей… Я постоянно вспоминаю, как ревностно она их защищала. Безумие, но у меня ощущение, что, убивая их, я причиняю боль Диане… на расстоянии… таком большом… таком огромном… должно быть, я схожу с ума.

* * *

Она еще жива.

* * *

Говорят, незаменимых нет. Неправда.

* * *

Вчера вернулись ищейки. Она жива. Еще.

* * *

Она жива. Но что мне скажут через год?

* * *

Ищейки вернутся завтра. Что я узнаю?

Эпилог

(Кристоф)

* * *

Прошел почти год, как Мойра стащила мой дневник и отослала ей. Несносная девчонка. Раньше, лет 100 назад… нет, я точно знаю, сколько лет назад, я знаю это до минуты… раньше, неспособный наказать ее, я бы спустил пару десятков шкур со слуг, и мне бы стало легче. Сейчас же я даже не разозлился. Мне почти все равно.

Наивная, она думает, это может мне помочь. Мойра не понимает — любые слова бессильны, ведь все пригодные в человеческом языке для получения прощения я уже использовал. Сколько лет прошло, а я до сих пор помню ледяной взгляд Дианы, помню, будто видел его только что. Мойра не подозревает, что замерзшее от обиды сердце тронули всего два слова: «Ты свободна»… окончательно лишившие мою бесконечную жизнь смысла.

Я подарил ей то, о чем она страстно мечтала… Нет! Я лишь вернул украденное. Но как же это было больно!..

Я не знаю, что делать.

Каждый день я начинаю с вопроса: «А может быть?..» Будто сложная математическая задача, он требует полной концентрации моего внимания. Иногда ответ приходит почти сразу — долгожданный, желанный, искушающий. А значит, неправильный. И я снова возвращаюсь к вопросу, и смотрю на него со всех сторон, боясь упустить, не учесть, ошибиться…

К вечеру я уверен в ответе — «Нет».

Я в безнадежном лабиринте. Где-то снаружи есть мир, который счастлив ее присутствием. А здесь, во мраке моего отчаяния, стены полны ходов, ведущих в никуда. Я знаю, что выход есть. По крайней мере он должен быть. Но, без конца заглядывая в многочисленные ответвления решений, я натыкаюсь только на тупик. Что бы я ни сделал, что ни сказал — понимаю: это не вернет ее. Измученный безысходностью, я продолжаю искать выход наружу — к ней, снова и снова упираясь в глухую стену…

Но выход есть!