Читаем Приснись полностью

Мотнув головой, я заставил себя сосредоточиться на брате. Телефон Алена у меня предусмотрительно отобрала, чтобы я не сфотографировал документы, оставила у себя в кабинете. Ушлая дамочка: собиралась залезть мне в штаны, но не хотела делать никаких поблажек. Смотреть — смотри, читай, но доказать ничего не сможешь!

А доказывать было что…

Это я понял, как только нашел причину смерти моего брата: «Остановка сердца произошла во сне от неустановленных причин. На теле обнаружены многочисленные гематомы». Два взаимоисключающих факта. Если Андрей был зверски избит, разве это не могло стать причиной смерти? Какого черта она считается неустановленной?!

Никаких свидетельств о возбуждении уголовного дела. Его убийцы живут рядом со мной, и кошмары не мучают их по ночам, не то явились бы с повинной. Шестилетний мальчишка не душит их во сне… Потому что простил. Муки свои, смерть, непрожитые годы, все простил. Я сам был таким же дурачком в семь лет — всех любил, всему радовался. Жизнь меня здорово изменила.

Мой взгляд выхватил еще одну строчку: «Востряковское кладбище, участок номер…»

— Прости, — прошептал я, чуть коснувшись губами старого снимка. — Я их найду.

Схватив соседнюю папку, я увидел круглое личико ровесницы моего брата. Она напомнила мне Женю, так же светилась вся, точно было отчего! Счастливая сирота — оксюморон.

«Масленникова Маргарита Боевна». Повезло мне с отчеством: даже если она сменила фамилию (скорее всего!), вторую тезку даже в Москве отыскать сложновато. Но на всякий случай я сунул нос в дело мальчишки, фамилия которого не могла измениться: «Прохоренко Валерий Аркадьевич». Бледный худышка. Хотя сейчас вполне может оказаться боровом.

Я еще раз повторил имена и фамилии потенциальных свидетелей убийства моего брата, хотя этого не требовалось — память меня не подводила. Послышались чьи-то шаги… Или мне померещилось? Я вернул папки на полку и направился к двери. Все, что меня волновало, я уже выяснил и мог сматываться.

Почти все.

Сам не понимаю, почему не удалось просто пройти мимо полки с делом Котикова Александра Ивановича. Отчество явно взято с потолка… У меня опять затряслись руки: его лицо, его глаза… Ну в точности же! Родился пятого июля. Я попытался наспех подсчитать, когда же малыш был зачат. Впрочем, какая разница? Тот день ничем не отличался от остальных. Та девушка тоже ничем не отличалась. Котикова Мария Геннадьевна. Отец — прочерк.

— Маша? Черт! Кажется, были какие-то Маши…

Именно эту я и не мог помнить — столько лет прошло. Ее давно заслонили толпы девиц помоложе и побойчее, имя засыпано грудой других имен.

— Адрес? Адрес?

Нет адреса. Но я найду эту суку, чего бы мне это ни стоило! Хотя какой в этом смысл? Она уже или замужем, или на панели… На черта она мне? Я ведь никто — прочерк в графе «отец».

Но имя уже впилось в мой мозг, и я знал, что не забуду его. И буду искать Машу, пока не собью ноги. Как будто кто-то требует этого от меня…

Мысленно произнес «кто-то» и тут же увидел смешную Женину физиономию. Она-то при чем? Кто она мне? Ангел-хранитель, являющийся во снах? Доброта поистине ангельская, тут не поспоришь.

Или ее мягкость, округлость, улыбчивость подсознательно связаны с образом матери, которую я едва помню? Моя мама не была полной, только дело ведь не в этом… Правда, у Жени нет детей, насколько я понял.

Тогда что же?

Я шел по следу, как доберман.

Выскочил во двор, не заглянув в кабинет директрисы… Как там ее зовут? Не оглянулся на окна — вдруг Сашка смотрит мне вслед? У него сердце не разорвется, если мы встретимся глазами, а потом я все равно уйду? Ведь уйду…

Уже за воротами я пожалел, что не оглянулся. Теперь мне не даст покоя: провожал он меня взглядом или уже забыл о моем существовании, увлекся своим дурацким конструктором.

— Вот только не притягивай за уши, — пробормотал я и поднял воротник — погода портилась на глазах, уже настоящая осень, черт бы ее побрал!

Осенью у меня вечно начинается депрессия. Нет, пока не в медицинском смысле этого слова, в бытовом, но хочется забиться в теплый угол, отключить все гаджеты и тихо поскуливать. Отчего? От одиночества? Оно со мной круглый год. Я глушу его звуками, которые самому режут слух, — хихиканьем и постанываниями тех девушек, имена и лица которых свалены в выгребную яму памяти.

Но одно я выудил оттуда… Или его там и не было? Появлялась ли эта Маша Котикова в моей жизни? Существует ли она вообще или в роддоме вписали в карту имя, взятое с потолка? Как можно с именем Мария отречься от своего сына?!

В нас не осталось и следа той божественной любви, что была дарована первому человеку. Во мне не осталось… Разве моя жизнь согревает кого-то? Дарует ему радость или хотя бы успокоение? Отец, единственный человек, который любит меня, волнуется, считая, что я несчастен… И сам чувствует себя несчастным от того, что не может ничем мне помочь.

— Хоть с отцами нам с тобой повезло.

Все чаще ловлю себя на том, что разговариваю с Женей вслух. Глупость несусветная! Все равно что вести диалог с героем любимого фильма…