Читаем Принцесса для императора полностью

Император приподнимает точёные брови, уголок его губ дёргается. С минуту мы молча смотрим друг на друга, и я начинаю тонуть в ясной зелени глаз. Уставившись на колени, тереблю подол:

— Пожалуйста.

— Нет, — спокойно произносит он.

Это «нет» такое непоколебимое. Ну конечно, Император ни за что не поймёт, как унизительно, когда тебя покупают, точно скотину. Это выше него, ведь он великий воин, завоеватель, повелитель. А я в его глазах — глупая девчонка. Болезненно скривившись, шепчу:

— Вам не понять, каково это — когда тебя превращают в собственность.

Император хмыкает:

— Ну почему же, понимаю: я был в полном, не долговом рабстве.

Ошарашено поднимаю взгляд: Император смотрит на меня с грустной усмешкой. Он? Раб? Не может быть, он же такой сильный! Такой… Но зачем ему обманывать меня? Но раб… Шепчу:

— И… как вы спаслись?

— Однажды ночью, когда начиналась песчаная буря, убил хозяина, вытащил его из дома и позволил ветру спрятать следы преступления. Сам я переждал под крыльцом дома на окраине селения, и когда меня, как и хозяина, сочли жертвой непогоды, сбежал, срезал клеймо с плеча…

— Клеймо? — накрываю рот ладонью, сердце стучит часто-часто.

— Да, в пустыне рабов клеймят калёным железом. В следующий раз, когда меня захватили с караваном, шрам обнаружили и хотели поставить клеймо на лбу, как беглому рабу, но мне удалось извернуться и опрокинуть жаровню. Потом немного ловкости — и я сбежал.

Калёное железо… Какая же это боль! Мурашки ползут по спине, мысли крутятся вокруг куска раскалённого железа, прижимающегося к коже. Меня начинает мутить от сострадания и ужаса, смотрю на Императора вытаращенными глазами, едва дышу, наворачиваются слёзы.

Его тёплый смех разливается по воздуху:

— Да-да, ваш Император — беглый раб.

Немыслимо. Или… почему нет? У него была насыщенная жизнь в странах куда более жестоких, чем наша. И его такое положение вещей, похоже, забавляет, а у меня сердце ноет, хочется плакать. Какая же у меня спокойная и непримечательная жизнь… И сколько ещё ужасов пережил Император в своих странствиях?

Вдруг он стал серьёзным, если не считать тёплую усмешку на тонких губах:

— Так что мой ответ нет: я не отменю долговое рабство. Люди должны отдавать деньги, которые позаимствовали. Единственное послабление, на которое я согласен — регулярная проверка долговых займов, чтобы избежать мошеннического увеличения суммы долга.

Это щедрое предложение, я начинаю улыбаться, как вдруг вспоминаю очень важный момент:

— Проверяющие будут на стороне богатых. Все всегда на стороне богатых.

Император хмурится, его глаза темнеют. Наверное, он вспоминает о дорогах. Щёлкает пальцами:

— Значит, их должен курировать человек, который будет на стороне бедных. Для равновесия.

— И где такого взять?

Он смотрит на меня очень и очень внимательно, мои похолодевшие пальцы застывают на складке подола.

— Что? — шепчу я.

— Ты можешь стать высшей инстанцией в этом споре.

Теряю дар речи, хватаю ртом воздух:

— Я?

— Ты будущая императрица. Королева традиционно занималась благотворительностью, почему бы тебе не заниматься защитой попавших в кабалу бедняков? Только для этого сначала нужно выучиться читать.

Осознав сказанное, вскакиваю, желая немедленно приступить к занятиям. Император заразительно смеётся, зелёные глаза сверкают, в них будто искры мерцают. Улыбаюсь в ответ. А потом до меня доходит: он пошутил. Ну конечно пошутил! Улыбка гаснет, я опускаю голову:

— Жестоко давать такие надежды.

— Что?

Нервно тереблю подол:

— Вы же пошутили. Это было…

Под шелест шёлкового одеяния он опускается передо мной на колено и тянется руками к моим рукам, но вдруг отдёргивает свои и сипло уверяет:

— Я не шутил. Не шучу государственными делами.

Он так близко, что чувствую исходящий от его волос запах корицы, хочется наклониться и вдохнуть этот волнующий аромат сильнее. Сердце бьётся, точно птица в силках, и меня охватывает жар странный, пугающий, но и невыразимо притягательный. Хочется, чтобы это мгновение, пока Император стоит передо мной на колене и опаляет своей силой, не заканчивался.

Хочется вечно находиться рядом с ним.

Ну что за глупая мысль!

Откидываюсь на спинку стула и поднимаю взгляд к потолку. Даже на нём ажурные росписи.

Шелестит одеяние Императора, он возвращается к столу, сцепляет руки. И кажется, места, где его взгляд касается кожи, начинают пылать.

— П-простите, — накрыла дрожащие губы трясущимися пальцами.

— Мун, ты хорошо себя чувствуешь? — Император подаётся вперёд. — Позвать лекаря?

Мотаю головой:

— Про-стите…

— Не стоит извиняться, мы же… семья.

Семья… Сердце щемит, задыхаюсь от странного чувства, от непонятной тесноты в груди. Может я в самом деле больна и нуждаюсь в помощи? Но прежде, чем успеваю осознать эту мысль, Император склоняется надо мной и берёт на непоколебимо сильные руки. Я прижата к нему, к его груди, к волосам с запахом корицы, и задыхаюсь, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Что со мной?