Иногда я задаюсь вопросом, зачем мне Империя. Я не желал её, я просто хотел свободы, мечтал о безопасности для себя и семьи (очередной семьи, которую отнимали мои враги или болезни), мечтал просто вырастить детей в мире, и вот сейчас я не свободнее мальчишки кочевого племени, которым родился много лет назад.

Я не смог защитить двенадцать из тринадцати своих детей, не смог защитить ни одну из шести жён, и вот теперь пытаюсь защитить подданных невообразимо огромной Империи, и будто мало мне забот — они сами норовят повредить себе или мне. Я так устал, что уже не уверен, справлюсь ли с этой непомерной задачей.

Я больше не могу думать о разворованных деньгах, о дорогах, которые снова надо строить, о северных крепостях, обираемых их же комендантами. Оставив документы на помощника, я покидаю библиотеку.

Справлюсь ли я с правлением?

Зачем мне это всё?

Закрыв глаза, потираю переносицу и почему-то вспоминаю Мун, её взгляд испуганной лани. Она теперь тоже моя семья. Сигвальд — он достоин такой заботы, достоин усилий по сохранению мира. И Мун. У них ведь будут дети, им тоже нужны покой, мир, защита.

Мун… Я слишком много о ней думаю. Это и понятно: жена единственного сына, принцесса. Её родителей погубил я. Наверное, она считает меня властолюбивым тираном, жадным до чужих земель.

Сам не заметил, как подошёл к росписи о взятии Вегарда. Славное было сражение. А ведь меня устраивала граница по горной гряде и этой стене-крепости. Мои владения как раз приобрели компактную почти круглую форму, достойных соперников по мою сторону гор не осталось, меня устраивал мир.

И ведь, главное, король видел, что за каждое вероломное нападение на границу своих земель я рано или поздно отвечаю завоеванием, а всё равно попытался оттяпать у меня долину. И тогда я уже был не властен над ситуацией, мне надо было ответить или позволить созданному разваливаться от мелких ударов соседей, от неуверенности людей в их правителе.

Я смотрю на змею, вылезающую из фляги на поясе одного из пленных. Воспоминания о том дне и кинувшейся на меня песчаной гадюке становятся такими яркими, что я почти слышу крики сражающихся. Тянусь рукой к изображению, чтобы убедиться — это только картинка. Краска холодит пальцы, подушечками ощущаю шероховатость стены.

— Эта змея… — от голоса Мун внутри всё сладко сжимается.

«Ненавидит ли она меня?» — вопрос и глупый, и важный.

Вроде она всего лишь девчонка, и в то же время от неё зависит моя жизнь.

Разворачиваюсь, она вздрагивает. Изящная, соблазнительная, настолько притягательная, что от одного её вида я горю от страсти и с трудом сдерживаюсь. Жена моего сына. А я смотрю на неё и думаю о её нежной коже, о форме плеч, по которым приятно скользнуть ладонями, о грудях, будто просящихся удобно лечь в мои руки, о её тонкой талии и широких бёдрах, о лоне, которое чуть не стало моим, о её ногах, о женском запахе, который мне до крика хочется почувствовать.

Горячее, тягучее возбуждение сгустило мою кровь и наполнило тяжестью мышцы и чресла.

Я хочу её, невыносимо хочу прямо сейчас, но права на это не имею.

В висках гудит взбудораженная кровь, я не сразу услышал её вопрос:

— Вам правда подсунули змею?

— Да, — сипло бросаю я, широкими рукавами прикрывая пах, чтобы она не заметила, как сильно я её желаю. — Мне надо идти.

Разворачиваюсь и ухожу, понимая: ещё немного рядом с ней — и не сдержусь.

Глупо, глупо это всё, но… В Мун есть что-то такое, что заставляет разум умолкнуть, а сердце трепетать. Крайне опасное состояние для Императора.

Глава 13. Над чем не властен разум

Наверное, повлияли слова Фриды, но теперь кажется, Император меня ненавидит. Или, по меньшей мере, недолюбливает. Иначе с чего бы ему так быстро уходить, когда он вроде никуда не торопился, минут пять стоял и просто смотрел на роспись. Или я отвлекла его от важных размышлений? Ну конечно! Хлопаю себя по голове: он же Император, у него много дел, а я… глупая девчонка, вот кто я.

Поднимаю взгляд на змею. Принёсший её человек не мог рассчитывать на помилование, а значит шёл на верную гибель в надежде спасти родину.

Мою родину.

Смотрю на фигуры людей, на легендарный Вегард — для меня это только история, а Император… он её вершил. От его величия, от осознания, что нахожусь рядом с таким человеком, сердце обмирает, а потом начинает биться чаще.

Поднимаю взгляд выше, на статную фигуру Императора… он похож на сошедшего с небес бога. Он прекрасен, и приходится сделать усилие, чтобы вдохнуть и избавиться от трепетной, какой-то приятной дрожи.

Император — это Император, он велик и непобедим, а мне надо думать о муже.

С которым предстоит близость. Чувствую, что бледнею. Скоро и меня постигнет эта страшная участь.

«Не бойся», — говорю себе и, чтобы успокоиться, опять бросаю взгляд на изображение Императора. Часть его силы и уверенности, сквозящая даже в этом творении красок, передаётся мне. Я буду смелой, я позволю Сигвальду… Ах, как невыносимо глупы мои размышления: у меня нет выбора, я его жена и лягу под него, когда закончатся красные дни.

***