— Это мой сын! — воскликнула она. — Я хочу сказать ему последнее слово.

Десперо посмотрел на маму. Он очень старался не дрожать. Уж очень ему не хотелось снова огорчить маму.

— Прошу вас! — восклицала Антуанетта. — Скажите, что с ним станется? Что будет с моим крошкой?

— Мадам, — медленно, глубоким басом произнёс первый чёрный колпак. — Вам лучше этого не знать.

— Но я хочу знать! Я хочу всё знать! Это мой ребёнок! Самый младший. Я берегла его как зеницу ока!

Мыши в колпаках грозно молчали.

— Скажите же мне! — взмолилась Антуанетта.

— Там — крысы, — произнёс первый.

— Там крысы, — подтвердил второй.

Да, д-а. Oui. Там крысы. И что из этого?

— Его съедят крысы, — пояснил второй колпак.

— О господи! — ахнула Антуанетта. — Mon Dieu!

Узнав, что его съедят крысы, Десперо позабыл, что надо быть храбрым. Он позабыл, что не хочет огорчать маму. Он почувствовал, что вот-вот снова бухнется в обморок. Но мама его опередила: с её несравненным трагико-драматическим чутьём она всегда умела выбрать лучший момент. Исполнив безупречный пируэт, она распростёрлась у ног Десперо.

— Ну и чего ты добился? — мрачно спросил первый колпак у второго.

— Не важно. Переступи через неё. У нас своя работа. И ничья мама нам не помеха. В подземелье!

— В подземелье, — отозвался первый, но его голос, такой глубокий и уверенный ещё несколько минут назад, немного дрожал.

Он снова положил лапу на плечо Десперо, подтолкнул его вперёд, и оба колпака вместе с Десперо перешагнули через Антуанетту.

Толпа расступилась.

И опять мыши заверещали на все лады:

— В подземелье! В подземелье! В подземелье!

А барабан всё продолжал бухать.

Бум-бум-бум. Бум-бум-бум.

И Десперо повели в подземелье.

В последний момент Антуанетта очнулась и всё-таки крикнула ему вслед последнее слово.

Читатель, она сказала adieu.

Ты знаешь, что такое adieu? Да ладно, не лезь в словарь. Я тебе сама скажу. Это значит прощай, только по-французски.

Не думаю, что ты хотел бы услышать от собственной мамы слово adieu, когда два громадных мыша в чёрных колпаках ведут тебя в подземелье к крысам, верно?

Думаю, ты хотел бы услышать совсем другие слова. Например: «Ведите меня вместо сына! Я пойду вместо него в темницу к крысам!»

Пусть даже это ничего не изменит, но такие слова успокаивают и ободряют. А вот в слове прощай ничего ободряющего и успокоительного нет. Прощай на любом языке звучит очень и очень печально. Это слово ничего не обещает. Абсолютно ничего.

Глава тринадцатая

Беспредельное предательство

Десперо и два его конвоира спускались всё ниже, ниже, ниже.

Петля на шее Десперо была затянута туго. Она его душила. И он то и дело пытался оттянуть её лапкой.

— Не трогай нить! — гаркнул второй колпак.

— Да, верно, — подхватил первый. — Не смей трогать нить!

Шли быстро. Стоило Десперо замедлить шаг, как один из двух конвоиров тут же тыкал или пинал его в спину и требовал пошевеливаться. Путь лежал по ходам, проложенным в дворцовых стенах, а потом по золотой лестнице. Позади осталось множество комнат — где-то двери были закрыты, где-то распахнуты настежь. Полы под лапками были мраморные, портьеры над головами — бархатные, тяжёлые. Квадраты, согретые солнцем, перемежались с тёмным, затенённым пространством.

«Скоро этот мир останется позади», — думал Десперо.

Мир, который он знал и любил. Мир, в котором есть принцесса Горошинка. Она улыбается, смеётся, хлопает в ладоши в такт музыке и даже не ведает, какая участь уготована Десперо. Эта мысль — что он никак не может сообщить принцессе о том, что его ждёт, — внезапно пронзила его так остро, так невыносимо…

— А могу я напоследок поговорить с принцессой? — робко спросил он.

— Поговорить? — опешил второй колпак. — Ты желаешь поговорить с человеком?

— Я хочу рассказать ей обо всём, что со мной случилось.

— Ну и фрукт, — сказал первый колпак. Он остановился и негодующе затопал ногами. — Тебе всё неймётся.

Его голос вдруг показался Десперо очень знакомым.

— Ферло? — не веря себе, уточнил он.

— Что ещё? — раздражённо отозвался первый колпак.

Десперо ужаснулся. Его ведёт в подземелье не кто-то, а родной брат. Сердечко Десперо сжалось и замерло, превратившись в холодный безутешный камешек. Но потом оно вдруг преисполнилось надеждой, очнулось и забилось.

— Ферло, послушай. — Он взял брата за лапу. — Отпусти меня, ладно? Пожалуйста, прошу тебя. Я же твой брат.

Сквозь прорези колпака было видно, как Ферло возмущённо закатил глаза. Он выдрал лапу из лапок Десперо.

— Ещё чего выдумал!

— Я очень-очень тебя прошу!

— Нет, — отрезал Ферло. — Закон есть закон.

Читатель, помнишь, что такое предательство? Ты замечаешь, что нам приходится поминать его всё чаще и чаще?

Это слово — предательство — и крутилось в голове Десперо, когда они наконец добрались до узких крутых ступеней, что вели вниз, в чёрную дыру подземелья.

Мыши — двое в колпаках и один без — остановились, глядя в пропасть.

А потом Ферло встал на задние лапки, приложил правую переднюю к сердцу и провозгласил: