Читаем Приключения мышонка Десперо полностью

— Кто ты такой, чтоб я тебе отвечал? — огрызнулся Роскуро, который уже усвоил повадки своих сородичей.

— Ты ещё и хамишь, наглец? Грызёт верёвку и дерзит в придачу! Ну ничего, Грегори тебя отучит раз и навсегда. Неповадно будет.

Продолжая держать Роскуро за хвост, Грегори ловко зажёг спичку о ноготь большого пальца — чирк! — и поднёс пламя к самой морде крысёнка.

— Аааа! — завопил Роскуро и отшатнулся.

Но он не сообразил закрыть глаза, и огонь заплясал-засверкал вокруг, проник внутрь него и взорвался там яркой россыпью.

— Неужто тебе никто не рассказывал здешних правил? — спросил Грегори.

— Каких таких правил?

— Верёвка Грегори неприкосновенна.

— И что из этого?

— А то! Не смей больше грызть верёвку Грегори. И проси прощения!

— И не подумаю.

— Извинись.

— Обойдёшься.

— Грязная тварь! — возмутился тюремщик. — Тварюга с чёрной душонкой! Как же все вы надоели Грегори! И ты, и твои сородичи…

Он поднёс спичку совсем близко к морде Роскуро, и их обоих окутал мерзкий запах палёных усов. Потом спичка погасла, а Грегори размахнулся и отпустил крысиный хвост. Роскуро полетел обратно в темноту.

— Не смей прикасаться к верёвке Грегори, иначе — мало не покажется.

Роскуро сидел на грязном полу. Усов слева от носа у него больше не было. Сердце колотилось отчаянно, а перед глазами всё плясало и плясало пламя, хотя спичка давно погасла.

— Свет, — произнёс он громко. А потом повторил, уже шёпотом: — Свет.

С этого дня Роскуро стал проявлять повышенный, просто-таки неумеренный интерес к источникам света любого рода. В кромешной тьме подземелья он постоянно искал хоть какие-то признаки света — мгновенную искру, слабое мерцание… Его крысиная душа преисполнилась неизъяснимой тоской: он полагал, что только свет, один только свет наполняет жизнь смыслом. А значит, смысла в его жизни нет. Роскуро был на грани отчаяния.

В конце концов он поделился своими чувствами с приятелем, старым одноухим крысом по имени Боттичелли Угрызалло.

— Знаешь, я думаю, что смысл жизни — свет, — сказал Роскуро.

— Свет? — повторил Боттичелли. — Ха-ха-ха! Вот уморил! Свет — смысл жизни! Какая связь?

— Тогда в чём смысл жизни? — спросил Роскуро.

— Смысл жизни в страдании, — назидательно произнёс старый крыс. — В чужом страдании. Надо заставлять их страдать. Кого — их? Ну, например, людей, заключённых в этом подземелье. Довести узника до слёз, заставить его стенать, пресмыкаться, молить о пощаде — не в этом ли самый высший смысл, наше предназначение в этой жизни?

Боттичелли вещал, помахивая медальоном-сердечком, свисавшим с длиннющего когтя на его правой передней лапке. Медальон этот, вместе с тонким заплетённым в косицу шнурком, он отобрал у узника. Когда Боттичелли говорил, медальон раскачивался в такт словам. Взад-вперёд, взад-вперёд.

— Ты меня слушаешь? — спросил у Роскуро старый крыс.

— Слушаю.

— Молодец. Делай, как я велю, и твоя жизнь наполнится превеликим смыслом. Знаешь, как мучить пленника? Во-первых, втереться в доверие и убедить его, что ты — друг. Выслушай все его душевные излияния, пускай вывернет душу наизнанку, признается во всех грехах. А потом, когда придёт время, говорить будешь ты. Скажи ему всё, что он так хочет услышать. Например, пообещай ему прощение. Это самая замечательная шутка, которую только можно сыграть с узником. Пообещать прощение.

— Почему? — спросил Роскуро, не сводя глаз с медальона: взад-вперёд, взад-вперёд.

— Потому что пообещаешь, да не выполнишь! — ликующе воскликнул Боттичелли. — Это самая изощрённая пытка! Он тебе доверится, а потом ты его отвергнешь. Лишишь последней надежды. Отнимешь у него всё, чего так жаждет его душа: прощение, свободу, дружбу…

Тут лекция прервалась, потому что Боттичелли одолел смех. Старый крыс хохотал до упаду, до изнеможения, ему даже пришлось сесть, чтобы отдышаться. Медальон покачался-покачался и остановился.

— Ха-ха! — ликовал Боттичелли. — Он тебе доверяет, а ты — бац! И он вдруг понимает, что ошибся, что ты не друг, а тот, за кого он принял тебя с самого начала. Он подозревал, кто ты, нет — он знал это всю дорогу, но предпочёл поверить, что ты друг, исповедник, отпускатель грехов. И ты тоже прекрасно знал, кто ты на самом деле. Ха-ха-ха! Ты — крыса! Просто крыса!

Боттичелли оттёр глаза лапой, покачал головой, удовлетворённо вздохнул и снова заговорил, а медальон стал качаться с новой силой.

— На этом этапе очень полезно побегать туда-сюда по ногам узника: его охватывает не только отчаянье, но и настоящий, физический ужас. Превосходное, ни с чем не сравнимое развлечение! К тому же исполненное величайшего смысла!

— Мне бы очень хотелось помучить пленника, — сказал Роскуро. — Я хочу заставить кого-нибудь страдать.

— Придёт время — помучаешь, — обнадёжил его Боттичелли. — На данный момент свободных узников нет, все пристроены. Но рано или поздно для тебя приведут новенького, Роскуро. Почему я так в этом уверен? Да потому что, на наше счастье, зло на земле не переведётся никогда. А раз есть зло, есть и тюрьмы, и в них сажают преступников.

— Значит, мне скоро приведут преступника?