Поэтому всему, что подавало мне терпенье,

Всему, что мне надежду жизни вечной доставляло,

Я радовался сильно, как о том один Ты знаешь,

Надеясь на любовь и благодать Твою, Владыко.

Для этого, Христе, Ты и взял меня от мира,

От сродников и братьев отделив и всех знакомых,

Чтоб мне помилованье дать, спасенье даровать мне.

Твоею благодатью наполняемый, имел я

И радость ненасытную и твердую надежду.

Об этих двух дарах Твоих не знаю, что сказать мне.

Они и ум, и душу, о мой Царь, лишают слова,

Все действия и мысли пресекая совершенно,

От преизбытка славы я испытываю тяжесть,

Желая отрешится от всего, о мой Спаситель,

И ни о чем не говорить, и ничего не делать,

И ни к чему из этого совсем не прикасаться.

В себе я поражаюсь, удивляюсь и печалюсь,

Как при таких неизреченных тайнах согласился

Служить я, недостойный, совершая Литургию?

На них смотреть без страха даже ангелы не могут.

Пророки испугались, услыхав о несказанном

Величии, о славе, о безмерном снисхожденье.

Апостолы, святители и мученников лики

Взывают, вопиют, что не достойны дерзновенно

Рассказывать об этом всем, кто в мире пребывает.

Так как же я, погибший, как я, блудный, как, несчастный,

Игуменство воспринял над собратьями моими?

Как сделался священником Божественнейших Таинств?

Служителем как стал Пречистой Троицы Небесной?

Когда кладем на дискос хлеб, вино вливая в чашу

Во имя Твоей Плоти, Слово, и Пречистой Крови,

Тогда Ты Сам бываешь там, о Боже мой и Слово,

Становится хлеб Телом, а вино – Пречистой Кровью,

Наитьем Духа Божьего и силою Владыки,

И мы дерзаем Бога неприступного касаться,

Живущего во свете совершенно непреступном[48]

Не только для природы человеческой и тленной,

Но даже для бесплотных умных ангелов небесных.

А это сверхъестественное действие и дело,

Которое поставлен совершать я ежедневно,

Внушает мне всегда иметь о смерти помышленье.

Итак, оставив радость я опять впадаю в трепет,

Ведь знаю, что ни мне, ни остальным всем невозможно

Достойно Литургию совершать и, плоть имея,

Жизнь ангелов вести и даже быть бесплотных выше,–

Как слово открывает нам и истина являет,–

Чтоб к Богу ближе подойти, чем ангелам воможно,

Ведь мы касаемся руками и вкушаем Бога,

Они же только предстоят Ему с великим страхом.

А суд над братьями, пасти которых я назначен,

Какая вынесет душа? Какой же ум сумеет

Без осужденья каждого испытывать поступки

И все свое служенье проходить без послабленья,

При этом не впадая в осужденье нерадивых?

Мне кажется, никак то невозможно человеку!

Итак, я убеждаюсь, что намного было б лучше

Стать вновь учеником, быть воле одного послушным[49],

Ему служить всегда и дать потом отчет за это,

Чем волям подчиняться многим и служить их нравам,

Исследовать намеренья, испытывать их мысли,

Вникая глубоко во все дела и помышленья,

Ведь и меня ждет суд, и отвечать за них я должен,

Кого пасти я избран Божьим изволеньем.

На том суде ответит каждый за свои поступки:

За то, что в этой жизни сделал доброе и злое,

А я один за каждого ответить буду должен!

Но как хочу помилованным быть, и как спастись мне,

Когда я даже для одной души своей ничтожной

Никак не в силах показать спасительного дела?

Поверь мне, не имею, что сказать, ведь я не сделал

Ни малого поступка, ни великого деянья,

Которое от вечного огня меня избавит.

О любящий людей и милосердный мой Спаситель!

О, дай мне, недостойному, божественную силу,

Чтоб вверенных мне братьев я сумел пасти разумно,

Их к пажитям ведя Твоих спасительных законов

И возводя к обителям Божественного Царства

Спасенными, сияющими дивной красотою

Благих и добрых дел; там поклониться удостой их

Святому Твоему и неприступному Престолу.

Меня же недостойного Ты восприми от мира,

Хотя я и ношу грехов безмерных раны!

И к ликам избранных Твоих какими-то судьбами

Меня, служителя и грешного раба, Владыко,

С моими вместе сопричти тогда учениками,

Чтоб видели мы все Твою Божественную славу.

Гимн № 11

О том, что одно только Божество желанно и вожделенно по природе, и для приобщившихся к нему оно бывает причастием благ. (16:7)[50]

О, что за вещь, сокрытая

Для всякой тварной сущности?

И что за свет в уме моем

Ни для кого невидимый?

Что за богатство дивное,

Которое никто из нас

Не в силах на земле найти

И как-то удержать в себе?

Для всех неуловимое,

Для мира невместимое,

Оно всего прекраснее,

Вселенной всей желаннее,

И всех предметов видимых

Настолько вожделеннее,

Насколько Бог прекраснее

Всего, что в мире создал Он.

Любовь к Нему томит меня,

Но как Он мне не видится,

То весь внутри пылаю я

Горю я сердцем, разумом,

Вздыхаю непрестанно я,

Хожу, палимый жаждою,

И там, и здесь ищу Его,

И не могу нигде найти

Возлюбленного Господа.

Оглядываюсь часто я,

Пытаясь увидать Его –

Желанного душе моей[51],

Господь же, как невидимый,

Совсем мне не является.

Когда же я рыдать начну

И плакать, как отчаянный,

Тогда Он весь мне видится

И зрит меня, Всевидящий.

Я в трепет прихожу тогда

И дивной красоте Его

Дивлюсь и поражаюсь вновь

Тому, как, небеса открыв,

Ко мне Творец склоняется

И славу несказанную

И чудную являет мне.