Читаем Прелесть полностью

Замелькали его лапы, и вот уже тает в зарослях серое пятно — будто призрак уплывает в глубину леса.

— Забрал! — возмутился Тень. — Ну что за шельма!..

— Но сначала предложил мне, — торжествующе возразил Эбенезер. — Так еще ни один волк не поступал, а этот сумел на миг подняться над своей звериной сущностью. Просто он очень голоден, вот и не удержался.

— Индейский подарок, — хмыкнул Тень.

Эбенезер отрицательно покачал головой:

— Ему было стыдно забирать. Ты же видел, как он хвостом вилял. Давал понять, что ему сильно есть хочется. Сильнее, чем мне.

Пес смотрел на зеленые своды сказочного леса, ловил ноздрями прель опада, крепкие пьянящие ароматы печеночного мха, волчьей стопы, тонких стебельков пастушьей сумки, новорожденных древесных листьев — запахи ранней весны.

— Может быть, однажды…

— Да-да, знаю-знаю, — перебил Тень. — Может быть, однажды удастся окультурить и волков. И кроликов, и белок, и всю прочую дикую живность. Любите вы, собаки, витать в облаках.

— Мы не витаем, — сказал Эбенезер. — Мечтаем — возможно. У людей была привычка мечтать. Они сидели и выдумывали всякое-разное. Так появились мы. Нас выдумал человек по имени Вебстер. Он долго с нами возился. Переделал нам горло, чтобы мы могли говорить. Изготовил контактные линзы, чтобы мы читали. А еще…

— Ну и много ли проку было людям от их мечтаний? — сварливо перебил пса Тень.

Да, это горькая правда, подумал Эбенезер. Людей на планете почти не осталось. Только засевшие в своих башнях мутанты — одному Богу известно, чем они там занимаются, — да все еще держится крошечная колония в Женеве. Остальные давным-давно перебрались на Юпитер. И там изменились — мало в них осталось человеческого.

Эбенезер медленно развернулся и, волоча хвост, побрел по тропе.

«Эх, жалко кролика, — размышлял он. — Такой был славный. И резвый, мастак бегать. Хотя на самом деле он не боялся. Сколько раз я гнался за ним, а он знал: нипочем не поймаю».

Но при всем при этом Эбенезер не мог сердиться на волка. Для волка кролик — не партнер в игре. Для волка не держат мясной и молочный скот, не растят на полях пшеницу, чтобы делать из нее собачье печенье.

— А ведь я обязан рассказать Дженкинсу, что ты сбежал, — ворчал безжалостный Тень, следуя за псом по пятам. — Тебе положено слушать, или забыл?

Эбенезер не ответил, семеня по тропе. Конечно, Тень прав. Не с кроликом надо было играть, а сидеть в усадьбе Вебстеров и слушать.

Слушать и чуять тех, кто приходит, — их звуки и запахи. Воспринимать всем существом. Это как будто внемлешь происходящему за стеной; разве что в твоем случае все очень слабое, зыбкое, подчас далекое, едва уловимое. Уловить-то можно, а вот понять…

«Это все он, живущий во мне зверь, — подумал Эбенезер. — Древний зверь, любитель выкусывать блох, грызть косточку, разрывать сусличьи норы. Он не дает мне слушать, заставляет тайком выбираться из дома и носиться за кроликами. Побуждает рыскать по лесу, когда надо читать книги, что теснятся на полках в классе.

Слишком быстро, — сказал он себе. — Мы движемся слишком быстро. Нам не дали положенного срока.

Тысячи лет понадобились человеку, чтобы невнятное ворчание превратилось в зародыш речи. Тысячи лет — чтобы впервые добыть огонь, еще тысячи — чтобы изобрести лук и стрелу. Тысячи лет — на постижение искусства обработки почвы и выращивания урожая. Тысячи лет — на переселение из пещеры в собственноручно построенный дом.

Мы же меньше чем через тысячу лет после того, как научились говорить, остались одни. Совершенно одни, если не считать Дженкинса».

Лес поредел; впереди высился холм, и по его склону, точно старые больные люди, разбредшиеся с тропы, взбирались чахлые, корявые дубки.

На вершине стоял дом — груда жилых и подсобных построек, — пустивший в землю корни и приникший к ней. Старость разрисовала его под окружающий пейзаж — под траву, цветы и деревья, под небо, ветер и погоду. Этот дом был построен людьми, полюбившими и его, и прилегающие акры, — точь-в-точь как теперь все это любят собаки. В нем жил и умирал легендарный клан, оставивший метеоритный след в столетиях. Тени людей из этого клана словно таятся в углах ненастными вечерами, когда в стрехах свистит ветер, когда рассказываются у горящего камина разные истории. О Брюсе Вебстере и Натаниэле, первопсе. О человеке по фамилии Грант, велевшем Натаниэлю передать другим поколениям Слово. О молодом Вебстере, пытавшемся добраться до звезд, и о Вебстере старом, который ждал его, день-деньской сидя на лужайке в инвалидном кресле. О чудовищах-мутантах — за ними собаки следили веками.

И вот люди покинули Землю, от славного клана осталось только имя, а теперь собаки делают то, что Грант однажды завещал Натаниэлю.

«Вам придется пойти дальше тем путем, которым шли мы к своей мечте. Вам придется считать себя людьми». Вот его слова, сказанные десять веков назад. И время наконец настало.