Чтобы добраться до кабинета Льюиса, мне пришлось проложить себе путь через двухфутовый слой пыли, лежавший на полу лаборатории. Прикрыв нос платком, я едва спасся от удушья.

В машине мы вытерли лица и отхаркали пыль, забившую глотки. Только тут я увидел, что Льюис втрое бледнее обычного, впрочем, по правде сказать, он всегда был бледной немочью.

— Это все натворили существа из того, третьего измерения, — испуганно проговорил он. — Из того места, куда мы отправляли всю пыль. Им чертовски надоело, что она валится на них. Они сообразили, что надо делать, и теперь качают ее обратно.

— Успокойтесь. Может, это вовсе и не из-за наших пылесосов.

— Я проверил, Джо. Из-за наших. Пыль валит во всех тех местах, где есть наши пылесосы. И ниоткуда больше.

— Значит, нам остается только отправить ее обратно.

Льюис покачал головой.

— Не выйдет. Пылесос работает теперь только в одну сторону — от них к нам. — Он закашлялся и посмотрел на меня безумными глазами. — Подумайте только! Два миллиона этих приборов собирали пыль в двух миллионах домов, магазинов, заводов… некоторые из них функционировали целых два года! Джо, как нам теперь быть?

— Спрячемся где-нибудь, пока это все не… гм, не развеется.

Имея мерзкую склонность к сутяжничеству, он, верно, тогда еще предвидел, что на нас обрушатся бесчисленные судебные иски. Лично я больше боялся, что разъяренные женщины устроят над нами самосуд.

Но теперь это в прошлом. Мы прятались, пока люди немного не успокоились и не стали требовать своих денег обратно через суд. У нас было много денег, и мы смогли заплатить большинству из них. С нас еще должны взыскать несколько сот тысяч. Но мы можем расплатиться довольно быстро, если нападем на что-нибудь столь же доходное, как сбыт пылесосов.

Льюис упорно трудится над этим, но ему пока не везет. Да и Коммерсант наш исчез. Как только мы осмелились вернуться домой, я тотчас отправился в кабинет и взглянул на стол. Пятно исчезло. Я пытался класть всякие предметы на то место, где оно прежде было, но ничего из этого не получилось.

Что спугнуло Коммерсанта? Много бы я отдал, чтобы знать. Впрочем, кое-какие коммерческие перспективы у нас есть.

Возьмите, например, розовые очки, которые мы называем очками счастья. Наденьте их — и будете рады-радешеньки. Почти всякий человек на земле хотел бы иметь такие, чтобы на время забывать о заботах. С таким бизнесом мы бы, наверно, разорили всех торговцев спиртным.

Беда только в том, что мы не знаем, как их делать, а Коммерсант исчез. Теперь мы не можем добывать их.

Но одно меня продолжает тревожить. Я понимаю, беспокоиться не стоит, но все равно это дело никак не идет из головы.

Ну что сделал этот Коммерсант с тремя миллионами зебр, которые мы послали ему?

Хобби

На пути у кролика оказался куст, и черной собачонке тоже пришлось свернуть, а в следующий миг она резко затормозила, взрыв землю всеми четырьмя лапами. Перед ней на тропинке стоял волк, держа в пасти окровавленное подергивающееся тельце.

Эбенезер не двигался, лишь тяжко дышал, выпростав красный лоскут языка. От увиденного его малость замутило.

Это был такой замечательный кролик!

Позади на тропинке часто простучали ножки, и Тень, обогнув куст, заскользил, замер рядом с Эбенезером.

Волчий взгляд перескочил с песика на робота размером с пивную кружку, а потом снова на пса. В глазах медленно меркла дикая желтизна.

— Эх, волк, напрасно ты это сделал, — мягко упрекнул Эбенезер. — Кролик знал, что я ему зла не причиню, мы просто играли. Он на тебя случайно наткнулся, а ты его — цап…

— Бесполезно ему объяснять, — краешком рта прошипел Тень. — Он не поймет ни слова. Глазом моргнуть не успеешь, как и тебя сожрет.

— Не сожрет, ведь здесь ты, — возразил Эбенезер. — Да к тому же он меня знает. Помнит минувшую зиму. Он из той стаи, которую мы подкармливали.

Волк медленно, осторожными шажками подошел и остановился меньше чем в двух футах от собачонки. И опять же очень медленно, очень осторожно положил кролика на землю, да еще и носом подтолкнул.

Раздался слабый звук — на месте Тени человек бы ахнул.

— Отдает! Тебе!

— Я догадался, — спокойно произнес Эбенезер. — Сказал же, он помнит. Это тот, с отмороженным ухом, — его Дженкинс лечил.

Волк сделал еще шажок вперед, виляя хвостом, и потянулся носом. На миг замер, затем опустил жуткую башку и принюхался. В течение нескольких секунд два носа едва не терлись друг о друга, а потом волк двинулся назад.

— Пошли-ка отсюда, — потребовал Тень. — Ты дуй по тропе, а я прикрою с тыла. Если он попробует…

— Ничего он не попробует! — рявкнул Эбенезер. — Он наш друг. И не виноват, что с кроликом так вышло. Он не понимает. Он так живет. Для него кролик — просто мясо.

«Как было раньше и для нас, — подумал он. — И до того, как первая собака пришла в пещеру и уселась рядом с человеком у костра, и потом, еще долго-предолго. Даже сейчас бывает, что при виде кролика…»

Очень медленно, с видом чуть ли не виноватым, волк потянулся к кролику и взял его зубами. Хвост задвигался — не завилял по-собачьи, но было похоже.

— Вот видишь! — воскликнул Эбенезер, и волк отпрянул.