Читаем Предсказание - End полностью

Сергей Мещерский спал в это утро – последнее утро перед катастрофой – долго и сладко. Отоспался, как говорится, «за все вольные и невольные», ну и за все остальное на сто лет вперед.

Из дел на сегодня у него лично (бог знает что там было у Фомы-компаньона) был запланирован деловой визит вежливости в городскую администрацию к мэру Шубину. Бизнес, интересы фирмы «Столичный географический клуб» того требовали настоятельно, и та экскурсия по городу в сопровождении Юлии Шубиной была не вхолостую же сделана. И потом, сам Шубин тогда при первой их встрече приглашал: заходите, мол. Ну и надо зайти в официальном, так сказать, порядке. Дела туристические не делаются на бегу – тра-ля-ля.

Все это Мещерский твердил себе, пока шел в мэрию. До этого он сунулся было к Фоме в номер, но того опять не было. Ключ его был на ресепшен.

В мэрии на дверях, как и везде в госучреждениях, дежурила «вахта», но когда Мещерский назвал себя охраннику, его пропустили беспрепятственно. Он поднимался по лестнице и дивился в душе – мэрия как мэрия, ковровые дорожки цвета кофе с молоком, евроремонт, лампочки энергосберегающие понатыканы. У сотрудников и сотрудниц вид важный, «делопроизводительный». В открытые двери кабинетов видны светящиеся мониторы компьютеров. Уборщица с немецким пылесосом ползает как вошь – бесшумная, безропотная. В общем, прогресс и стиль налицо. И все новые веяния учтены. Администрация явно шагает в ногу с теми, с кем надо шагать, в, так сказать, «мейнстриме». А ежели шагнешь за порог, очутишься на улице – возле того самого занюханного экспресс-кафе, провонявшего кислым пивом…

Здесь прогресс и стиль. Там – суеверная молва. Здесь – ковровые дорожки, навощенный паркет. Там – заброшенный парк со шлейфом темных легенд. Этим «здесь» и «там» никогда не пересечься. А если вдруг ненароком, по воле судьбы они соприкоснутся друг с другом, кто кому расскажет самую последнюю городскую легенду – страшную «байку у костра»?

В приемной Мещерского встретила секретарша Шубина – Вера Захаровна. И он тут же узнал в ней ту самую «тетку», которая была тогда в «Чайке». Сейчас Вера Захаровна показалась Мещерскому именно «теткой», а не «дамой». Она спросила его фамилию, указала ему на стул: «Подождите, пожалуйста, Всеволод Васильевич сейчас занят». Короче, выдала залпом все, что говорят в таких случаях незваным визитерам секретарши больших начальников. И тем не менее Мещерский, угнездившийся на мягком стуле, то и дело косил в ее сторону любопытным недоумевающим глазом. И было с чего.

Те, кто знал Веру Захаровну много лет, в том числе и по ее давней работе в комсомоле, в это памятное утро – утро перед грядущей катастрофой, накрывшей Тихий Городок, – лишь молчком дивились и ее необычайному внешнему виду, и, самое главное, странному внутреннему состоянию, которое прорывалось наружу.

Вера Захаровна была густо напудрена и накрашена так ярко, как она никогда прежде не позволяла себе краситься. Черные волосы ее, всегда аккуратно стянутые в узел, сейчас были взбиты, как воронье гнездо. Под толстым слоем пудры на щеках рдели красные пятна. Рот был ярко-алым, Вера Захаровна в тщетных усилиях пыталась добавить своим тонким губам сексапильной пухлости. Она была в черной юбке и прозрачной нейлоновой кофте, под которой кокетливо проступали очертания кружевного бюстгальтера.

Мещерский не знал, что утром, явившись на работу, Шубин, планировавший серьезно поговорить со своей секретаршей о тех самых фотографиях, которые до этого он показывал жене, от своего намерения отступил – лишь оглядел преображенную Веру Захаровну с ног до головы и о чем-то крепко задумался.

Но кричащая косметика и прозрачный нейлон – это было еще не все. Самое главное крылось в изменении поведения всегда сдержанной и невозмутимой Веры Захаровны. Мещерский, прождавший в приемной полчаса, не мог не отметить, что «тетка» ни минуты, ни секунды не могла усидеть за своим рабочим столом перед монитором компьютера.

Вера Захаровна то и дело вскакивала и подбегала к окну. И вперялась куда-то вдаль – надолго и отрешенно. Если бы Мещерский проследил за ее взглядом, то узнал бы, что из всех зданий на площади, открывавшейся взору, ее интересовал лишь салон красоты и припаркованный возле него «БМВ» Германа Либлинга. На нем вчера на глазах Веры Захаровны Герман привез туда Киру. И она осталась там на ночь. Сегодня утром этот же самый «БМВ» привез откуда-то (Вера Захаровна ничего не знала о встрече на дороге) и Марину Андреевну Костоглазову, правда, высадил ее с дорожной сумкой не возле салона, а у гостиницы «Тихая гавань».

В приемную часто заглядывали сотрудники, окликали Веру Захаровну, и она вроде бы возвращалась в привычную рабочую колею – на три минуты, на пять минут, а затем снова начинала суетиться, подбегать к окну – то с лейкой, то с бумажной салфеткой. И замирала, делая стойку, как гончая над добычей.