Читаем Предсказание - End полностью

– Ну да, ребятишки, которые в парке в тот день крутились. Закричали они так, что Самолетов Иван, наш олигарх-то нынешний, а тогда просто Ванька-палаточник, во-он с того конца пулей примчался. В шоке ребятишки-то были с испуга, а с девчушкой одной – Кира ее зовут, сейчас она в нашем салоне красоты всеми делами заведует, а тогда в сандалетках на босу ногу еще по улицам гайкала, – так вот с ней с испуга что-то вроде припадка эпилепсии приключилось.

– А что они увидели тогда? Полуэктова задушенного?

– Полуэктова само собой. Но слух пошел, что и еще, кроме удавленного, что-то там было. Мол, и сам Полуэктов перед смертью это тоже видел. Мол, парализовало его со страха. Вот и попал он в механизм-то, рукой-ногой шевельнуть не мог, кнопку нажать, шестеренки эти свои застопорить.

– Значит, Иван Самолетов там тоже был? – уточнил Мещерский. – А он что говорил?

– Никто ничего не говорил прямо-то, но слухи, слухи… Детей в парк совсем перестали пускать, да и взрослые уж больше туда не совались. Так, если уж нужда какая или по делу, а гулянья все кончились воскресные. И танцплощадка закрылась. Думали тогда, это в парке только, мол, если обходить его стороной, то и ничего, обойдется. – Бубенцов покачал головой. – Да не обошлось. Весной новый случай – Тарабайкины из деревни возвращались да на перекрестке Московской и Чекистов прямо в каток-асфальтоукладчик на полной-то скорости. Гаишники потом сказали – тормоза у их машины отказали, мол, старая была совсем. Самого-то Тарабайкина насмерть прямо там, а жену в больницу привезли, в реанимацию. Бредила она. Шурка Бородина тогда санитаркой работала в больнице, рассказывала потом бабам в булочной – кричала, мол, Тарабайкина в реанимации: «Нечисть! Нечисть какая! Уберите это от меня! Ради бога, уберите!» Так кричала, что других больных перепугала. А потом умерла, так и не откачали ее в реанимации.

– А потом и сама Шурка того, – тихо сказал один из электриков.

– Тоже умерла скоропостижно. Говорили официально-то – мол, пила, горячка это, мол, ее прикончила. А нашли-то ее как? На коленках возле окна, скрюченная вся, а окно-то подушкой заложено и стулом приперто, словно баррикаду она ночью строила, словно боялась, что вломится к ней кто-то посреди ночи.

– Вломится – кто? – жестко спросил Мещерский.

– Нечисть, – ответил Бубенцов. И от его тишайшего голоса, казалось, замерли не только все собравшиеся возле экспресс-кафе слушатели, но и вся улица. – Тарабайкина-то покойница, видно, самое точное имя этому в бреду подобрала. То, что в обличьях-то разных является. Кому как. Кому чем обернется, прикинется. А по сути-то одно – нечисть.

– А если у этой санитарки был самый настоящий приступ горячки?

– А были другие. Ты, парень, думаешь, это у нас в городе последний мертвяк был? – Бубенцов незаметно и давно уже перешел на «ты».

– Павлов-кровельщик вон оттуда среди бела дня грохнулся, крышу чинил, – один из электриков показал на церковь Василия Темного. – Потом в общежитии Заводского две сестры руки на себя наложили – одна в духовку головой, другая из окна шагнула, потом Суслова-старуха…

– Сусловой девяносто стукнуло, пора ей было, – возразил Бубенцов.

– А попа-то чего они потом к себе домой приглашали комнаты окроплять, дом отчитывать? А невестка ее чего детей своих собрала и к матери в Чебоксары в один день отправила?

– Да не распространялись они особо-то, но дом-то потом освящали, это точно, – Бубенцов кивнул. – Ну а потом этот вот случай с Маришкой Суворовой и парнем ее. Ты видел, какова она после той ночи в парке стала.

– Я видел больную женщину. Пациентку психбольницы, – ответил Мещерский, – ни слова сказать не может, только что-то там мычит и кривляется на полу.

– Да ты разве не понял, что это она показала тебе? Показать пыталась, как выглядело то, что видела она тогда. Что напугало ее, разум отшибло. А парня ее со страху в воду загнало, да там и убило.

Мещерский вспомнил, как ненормальная трясущимися руками показывала что-то такое вот вышиной от пола, как извивалась, как выла по-собачьи… По-собачьи?!

Он поднялся. Он просто не мог больше выносить всего этого… этого… Он даже затруднялся слово подобрать. Он никак не мог отделаться от мысли, что этот старик-аккордеонист, охотник выпить за чужой счет, и все эти местные работяги – они все издеваются, разыгрывают его. Разыгрывают с такими вот лицами?