Читаем Предсказание - End полностью

Но Бубенцов-аккордеонист и бровью не повел, словно так и надо все. Словно это даже лучше – на народе-то.

– Когда тело в парке нашли сестры твоего дружка, погоревали об этом тут, посудачили маленько, и вроде как и все. – Он вздохнул. – Жалели, конечно, как не жалеть – молодая, красивая, модная была такая вся из себя. Но все это так, поверхностно. Чужие они ведь были все для нас – и дед ее академик, и сама она, сердешная. Жили они на своих ученых дачах, возле своего закрытого полигона, как в заповеднике. Вроде и тут, в городе среди нас, а вроде и совершенно особняком. Сепаратно, как говорится, от мира здешнего. Наши-то городские парни все к ней тянулись, к девчонке-то этой, Ирма ее звали. Все самые-самые ребята, генофонд, так сказать, местный, отборный, те, которые в начальниках больших у нас сейчас ходят. А она – уж и не знаю что, но только в свой круг, понимаешь, о чем я – в свой домашний, столичный не очень-то их и допускала. Герман – сын инженера, он, по ее мнению, ей больше ровня был, чем все эти наши Шубины, Костоглазовы, Самолетовы и прочие Ивановы-Петровы. Наши-то – периферия. А он ровня, одного поля ягода, хотя у него с башкой уже тогда было не все в порядке.

– А вы в городе уже тогда знали, что у него с головой того, да? – перебил Мещерский.

– Да с той самой расправы его над собакой. Разве нормальный такое сотворит, придумает? Слыхал ты про собаку-то, нет?

– Кое-что слышал.

– Вот и мы кое-что тогда слышали, видели. Не знали только, чем вся эта живодерня для нас потом отзовется. Короче, нашли ее убитой в парке – девчонку-то, а его сразу задержали. А потом выпустили, не сошлось у них там что-то в деле-то. Поговорили об этом в городе, да потом все и заглохло. Эти все уехали – и Черкассы все в одночасье, даже дед-академик, что годами тут у нас на даче жил, и Либлинга-инженера куда-то перевели… В парк, где убийство-то произошло, народ по-прежнему ходил на дискотеку, на аттракционы. Место, правда, показывали – вот, мол, тут все и было. А потом все пересуды политика забила – у телевизоров все заседали дни напролет. Съезд депутатов смотрели, потом октябрьские события, как танки Белый дом в Москве расстреливали. И только в городе разговоров было про Ельцина, да про Руцкого, да потом про Пашку Мерседеса, министра-то. А тут вдруг бац – в парке грузовик разбился. Там аллея, что к поселку ученых ведет, так вот ехал по ней. За рулем Гаврющин был, все его тут у нас знали – молодой, и не то чтобы очень за воротник закладывал, все же жена, сынишка. И не то чтобы ночь-полночь, а так, сумерки только были. А он с дороги-то в кювет и прямо в дерево. Сам лбом в стекло. Насмерть.

– Может, заснул за рулем? – спросил Мещерский. И снова почувствовал спиной взгляды собравшихся. Все молча слушали Бубенцова, а пялились на него, Мещерского, как в зоопарке.

– Может, и заснул, бывает, так мы тогда и подумали. Прошло месяца два. Бац – новый случай. И там же, в парке, правда, не на аллее, а возле пристани, где танцплощадка. Уборщицу нашли… Мужики, как ее фамилия была? Завьялова? – спросил Бубенцов.

– Завьяленко, с матерью моей они соседки были, – угрюмо подсказал один из грузчиков.

– Мертвая лежит в траве. В руках метелка зажата, словно отбивалась она от кого-то до самого конца. Так ее с метелкой в морг и привезли, вытащить не могли. Лицо такое, что не дай бог увидеть никому, – синее, как слива. Врачи сказали – вроде как разрыв сердца. Двух дней не минуло, тут еще один мертвец: бродягу на аллее подняли. Окоченелый уже. И тоже вроде как разрыв сердца мгновенный. А вокруг-то осколки и горло бутылочное, «розочка», словно разбил он тару-то, что в парке собирал, для того чтобы обороняться.

– От кого обороняться?

Бубенцов под взглядами собравшихся высосал пиво.

– От кого… Слушок тут по городу пополз. Три мертвеца, да почти на том самом месте, где до этого маньяк жертву свою прикончил, разве это не повод для слухов? Болтали разное, но точно никто ничего не знал. Кто видел что-то, тот на кладбище лежал. Еще сколько-то времени прошло. Парк-то уж не больно тогда посещали. Но пацанье бегало, детвора, за ними разве уследишь. А потом произошла та штука на карусели с Полуэктовым Алексеем. Вроде как несчастный случай… вроде он что-то там не закрепил толком-то, когда карусель чинить полез, а механизм сработал, и его тросом за горло, как удавкой.

– Я слышал, он был свидетелем по делу об убийстве? – сказал Мещерский.

– Был. В милиции, когда схватят, чего не наплетешь с перепугу. Его ведь тоже в убийстве Ирмы Черкасс подозревали, был он в парке возле аттракционов в тот вечер. А он показания стал давать, да, видно, врал. Вроде Либлинга это был сынок, Герман, а вроде и не он, другой какой-то парень. Какой другой? Но к тому времени уж все это в прошлом было – два уж года прошло. И вот вдруг с ним такой случай несчастный. Только вот была в этом случае закавыка одна, про которую при дознании умолчали, а слух-то пошел про нее, потому что свидетели на этот раз имелись.

– Ребятишки, – тихо буркнул кто-то из собравшихся.