Читаем Предпоследний герой полностью

Настя вдруг всхлипнула:

– Да мы о разных вещах говорим! Я вовсе не про звонки…

– А про что тогда?

Он правда не понимал. Голова не соображала. Весь предыдущий день он провел в море, вечер – в лаборатории, ночь – в самолете… А жена тут взялась ему загадки загадывать. «Догадайся, почему я рыдаю?»

– Настя, давай по-быстрому, – взмолился он. – А то я с ног валюсь!

– Мне просто… мне просто так их всех жалко! – прошептала Настя.

И у Сени сразу отлегло от сердца. А она продолжала:

– Знаешь, сколько мне народу звонит? Каждый день – человек по двадцать. И ведь не просто телефон спрашивают! Они все поговорить хотят. Рассказать. Посоветоваться. Излить душу. Знаешь, как тяжело их слушать?!

– А ты бы не слушала, – пожал плечами Сеня. – Твое дело – сказать номер медцентра, а консультации пусть Тау дает.

Настя пропустила его реплику мимо ушей – только нахмурилась. Продолжила:

– Знаешь, какой вопрос чаще всего задают? «Есть ли у нас надежда?»

– Ну и отвечала бы, что есть, – пожал плечами Сеня.

– Да? А когда больные с четвертой стадией звонят? Те, кому врачи дают две недели? У них в организме – уже ни клеточки живой не осталось!

– Все равно: надежда есть даже у них, – упрямо повторил Сеня. – Хотя за таких тяжелых мы стараемся не браться.

– Ой, ладно! Надежда у них есть… Человек уже фактически умер. Сгнил изнутри!

– Но Ирине… матери же твоей – помогло!

– Ей – помогло. Во-первых, потому что у нее все не так запущено было…

– Говорю же тебе: мы же принимаем только со второй или третьей стадией. А за «смертников» – явных «смертников» – не беремся.

– Дослушай же меня наконец, а? Ты ведь про рак, про канцер этот проклятый, и не читал ничего. Да что там – ты и дедову тетрадку тоже не читал! Так вот я тебе скажу. Случаи исцеления действительно бывают. Только один на миллион. А с катраном твоим – может быть, один на тысячу. Что на третьей стадии, что на второй…

– Я читал дедову тетрадку, – твердо возразил Сеня. – И дед пишет, что он брался за всех и на стадии не смотрел. И результаты по его контрольной группе достаточно высоки: полностью выздоравливает до половины пациентов. А еще у четверти – стойкая ремиссия.

– А ты знаешь, по каким признакам дед отбирал эту контрольную группу? Ты читал про ограничения по возрасту, например? А про то, что на некоторые типы опухолей ваш катран просто не действует?

– Не утрируй, – попросил Сеня. – Дед пишет, – он процитировал по памяти, – что «в отношении некоторых видов опухолей настой из катрана эффективен куда в меньшей степени».

– Вот! – торжествующе воскликнула Настя. – Вот! А секретарши ваши записывают всех. Только за самых тяжелых не берутся, чтобы не рисковать. Только тяжелые все равно просачиваются. Врут, медицинские заключения подделывают…

– Чего ты хочешь, Настя? – устало спросил Сеня.

– Да ничего я от тебя не хочу! – выкрикнула она. – А вот тебе скажу: этот кооператив ваш – преступление! Вы даете людям слепую надежду, они верят вам, бросают все, срываются в Москву… Надеются на чудо. А на что им еще надеяться? И не понимают, что одной надеждой – как и одной настойкой! – рак не вылечишь!

– Некоторых мы вылечим, – твердо сказал Сеня. – Это я тебе обещаю.

– А остальные умрут, – закончила она.

– Да, кто-то умрет, – признал Сеня. И представил, как в приемную медцентра врываются плачущие родственники и сквозь слезы кричат: «Но вы же обещали!» А он, пряча лицо, тычет им подписанную больными бумажку (текст составил опытный юрист): «Мы сознаем, что курс лечения, проведенный по назначению медицинского центра, не всегда приводит к положительному результату, и в случае его недостижения отказываемся от любых претензий в адрес медицинского центра».

– Да, это тебе не кофе, – неожиданно спокойно произнесла Настя.

– Кофе? Какой кофе?

– Вспомнила, как ты мне рассказывал про кофе в кооперативном кафе. Грошовая себестоимость – грандиозная прибыль. И главное – никакого риска. Не раскупят твой кооперативный кофе по пятьдесят копеек за чашку – так всегда самим можно выпить. Или перепродать.

– И ты бы, конечно, предпочла именно такой бизнес, – заключил Сеня.

– Да. Именно такой, – кивнула Настя. – Или… или – издательство свое открыла бы… Наш редактор говорит, что государственная монополия на книгоиздание скоро кончится. И тогда в издательском бизнесе такой бум начнется! Можно будет печатать что угодно! И детективы западные, и любовные романы, и…

Сеня не дослушал, перебил ее:

– А главное – никакого риска.

– Никакого, – отрезала Настя. – А ты рискуешь всем! Именем, репутацией, жизнью!

– Настя, Настя… – язык во рту уже еле ворочался. Сказывались дни, проведенные в море, и бессонные ночи в лаборатории. – Ну что ты несешь? Чьей, интересно, жизнью я рискую?