Читаем Предавшие СССР полностью

4.10.5. Однако было видно, что постепенно по мере упрочения гласности процесс критики отдельных недостатков сталинизма стал перерастать в критику до сталинского и после сталинского времени, а критика недостатков органов внутренних дел и прокуратуры[460] как-то почти незаметно переросла в критику КГБ. Словно вездесущие журналисты, исчерпав свой «творческий» запас, кинулись на новую нетронутую ещё целину. Например, одним из известных и длительно действующих критиков КГБ (а потом и «наследников» этого ведомства) стала журналистка Евгения Альбац.[461] Её писания будут не раз наносить ощутимые удары по ведомству плаща и кинжала, сначала СССР, а затем и его («скромного» или «жалкого» это уже зависит от характера оценки) остатка в виде Российской Федерации. Разумеется, Е. Альбац была не одинока.[462] Слишком уж темы интересные подбрасывала жизнь.

Начальник разведки КГБ СССР писал: «Разоблачение зловещей роли КГБ было стабильной темой влиятельного в годы расцвета перестройки еженедельника „Московские новости“. Пишущие девушки „Московских новостей“ с каким-то прозелитским новомышленческим пылом набросились и на разведку, не особенно заботясь о достоверности фактов, логичности изложения».[463]

Высокопоставленные руководители КГБ СССР в своих статьях и выступлениях все время вынуждены были доказывать, что они не могут отвечать за то, что было в стране после 1953 года.[464] Но и этим дело не окончивалось.

Отдельные средства массовой информации выбирали для себя «жертв КГБ» и становились на их защиту. Так, например, еженедельник «Новое время», начав ещё в 1990, продолжил и в следующем году защиту Альфреда Шоленберга, советского немца, обвиняемого органами КГБ в контрабанде. Для среднего читателя понять кто прав, а кто виноват было невозможно, талантами Шерлока Холмса обладали далеко не все. Так что общественное мнение по конкретным проблемам создавалось методом: кто громче и красивее выскажется.

Медленно шло снижение авторитета КГБ. Но процесс уже пошёл. Много позже, когда КГБ уже в очередной (и не в последний) раз переродилось и превратилось в ФСК, газета «Красноярский комсомолец» написала: «Разумом страна понимает: люди, работающие сегодня в структурах ФСК, к зверствам, творимым в застенкам НКВД, непричастны. Они даже не жили тогда. Почему же кровавый след, как не засыпай его песком добрых дел, направленных на укрепление безопасности государства, вновь и вновь проступает? Ответ — на поверхности. Представьте, что у вас есть сосед. У него жена, маленький сын. В один прекрасный день вы узнаете, что сосед ваш — маньяк, на совести которого десятки загубленных жизней. Любому здравомыслящему человеку понятно, что к преступлениям отца сын отношения не имеет. Но сколько бы ни минуло лет, и каким бы прекрасным гражданином ни стал повзрослевший ребёнок, вы никогда не забудете (просто не сможете!), кем был его отец.

У спецслужб во всем мире похожая участь. Спецслужбы не любят нигде. Это нормально: граждане не обязаны любить свои силовые структуры. Даже если эти структуры оберегают их покой и служат могуществу государства. Но в нашей стране, где у спецслужб столь кровавое прошлое, должно, видимо, прорасти травой несколько поколений, чтобы клеймо палачества перестало проступать сквозь песок, чтобы потомки замученных и казнённых приняли для себя библейскую заповедь: «Не судите, и не судимы будете…».[465]

Вышесказанное сильно преувеличено.[466] На самом деле в России спецслужбы-то как раз обычно любят, кроме относительно кратких периодов их очередного развенчивания. Но доля истины в этой цитате тоже есть. Раскрытие (а порой и смакование) репрессий 20-50 годов сильно (но не смертельно) ударило по авторитету органов государственной безопасности.

Кстати, думали ли в начале 80-х годов сотрудники госбезопасности о своей службе как наследниках сталинских репрессий?, на вопрос о том, как он оценивал 37-й год при поступлении на службу в КГБ, ответил: «Честно скажу: совершенно не думал. Абсолютно… Мои представления о КГБ возникли на основе романтических рассказов о работе разведчиков. Меня, без всякого преувеличения, можно было считать успешным продуктов патриотического воспитания советского человека».[467] Вероятно, говорил правду, ибо сам автор настоящей книги чувствовал примерно то же самое примерно в то же время. И вот этот романтизм в конце 80-х годов стали разрушать.[468] Психологически это не простое переосмысление.

Хотя автор настоящей книги благодарен тому времени, когда стали приоткрываться архивы, когда стало возможным сказать более откровенно. Это помогает объективно и непредвзято рассматривать проблемы. Но вот только порой такая гласность уже сама порождает новые проблемы. В КГБ СССР их по мере сил пытались решать.