Читаем Правосудие Зельба полностью

Сам по себе мост сказал мне не больше того, что я уже знал из полицейского протокола. Я смотрел на рельсы с пятиметровой высоты и думал об упавшем вниз «ситроене». В направлении Эдингена проехал автовагон. Перейдя на противоположную сторону и взглянув вниз, я увидел старый вокзал, красивое здание начала века, четырехэтажное, из песчаника, с круглыми сводчатыми окнами на втором этаже и маленькой башенкой. Вокзальный ресторанчик, похоже, еще работал. Я вошел внутрь. В зале было сумрачно, из десяти столов занято было три. У правой стены стояли музыкальный и игровой автомат и две видеоигры, на отделанной под немецкую старину стойке чахла комнатная пальма, под ней скучала хозяйка. Я сел за свободный стол у окна с видом на перрон и железнодорожное полотно, мне принесли меню с венским, охотничьим и цыганским шницелями, каждый из которых подавался с картофелем фри, и спросил хозяйку, какое у них дежурное блюдо. Plat du jour, как сказал бы Остенрайх. Она предложила жаркое из говядины, клецки с красной капустой, бульон из мозговой кости.

— Пойдет, — сказал я и заказал к бульону кувшинчик вислохского.

Вино мне принесла молодая девушка лет шестнадцати с непристойно пышными формами в сочетании с слишком узкими джинсами, слишком короткой блузкой и слишком красными губами. Она завела бы любого мужчину младше пятидесяти. Но только не меня.

— Приятного аппетита, — сказал она со скукой на лице.

Когда ее мать принесла мне бульон, я спросил ее про аварию на мосту в начале сентября.

— Вы что-нибудь видели?

— Это вам надо спросить моего мужа.

— И что он скажет?

— Ну, мы уже легли спать, и тут вдруг этот грохот. А потом опять. Я и говорю мужу: «Не иначе там что-то случилось». Он встал, взял газовый пистолет — потому что у нас все время кто-то взламывает автоматы. Но автоматы на этот раз были целехоньки. Что-то случилось у моста. А вы что, из газеты?

— Нет, я из страховой компании. Ну и что, ваш муж вызвал полицию?

— Да нет, мой муж же еще ничего не знал. Он увидел, что в зале все в порядке, и поднялся наверх, чтобы надеть что-нибудь. Потом вышел на пути, а тут уже и сирена «скорой помощи». Так зачем ему было еще куда-то звонить?

Ее ядреная белокурая дочь тем временем принесла мне жаркое и с любопытством прислушалась к нашему разговору. Но мать отослала ее на кухню.

— А ваша дочь случайно ничего особенного не заметила?

Было видно невооруженным глазом, что у хозяйки проблемы с дочерью.

— Да она ничего не замечает. Кроме мужиков. Ни одного не пропустит, ну, вы понимаете, о чем я. Я в ее возрасте такой не была.

А теперь уже поздно. В ее взгляде я прочел жадную тоску неутоленных желаний.

— Ну как, вкусно?

— Как у родной матери! — сказал я.

В кухне раздался звонок, и она отделила свою вожделеющую плоть от моего стола.

Я поспешил поскорее разделаться с жарким и вином.

По дороге к машине я услышал за спиной торопливые шаги.

— Эй, подождите! — За мной, запыхавшись, бежала дочь хозяйки. — Вы же спрашивали про аварию? Сотню дадите?

— Это зависит от того, что ты мне собираешься рассказать.

Девчонка, судя по всему, была уже матерая стерва.

— Полтинник — сразу, иначе я ни слова не скажу.

Мне хотелось услышать, что она скажет, поэтому я достал из бумажника две банкноты по пятьдесят марок. Одну я отдал ей, вторую скомкал в руке.

— Ну вот, короче: в тот четверг Лохматый привез меня домой на своей «манте». Когда мы ехали по мосту, там стояла машина, фургон. Я еще удивилась, чего это он стоит на мосту. Потом мы с Лохматым еще… ну, короче, того… И тут вдруг как грохнет! Я сразу выперла Лохматого, потому что подумала: сейчас выйдет отец. Мои предки Лохматого терпеть не могут, потому что он уже, считай, женат. А я его люблю. Ну, короче, не важно. В общем, я видела, как фургон отъезжал.

Я отдал ей скомканную банкноту.

— А как он выглядел, этот фургон?

— Да как-то странно. У нас тут такие не ездят. Больше я ничего не знаю. У него, кстати, не горели фары.

В дверях вокзального ресторана появилась ее мать.

— Дина! Сейчас же иди сюда! Отстань от человека!

— Да иду, иду! — Дина с вызывающей неторопливостью пошла обратно.

Жалость и любопытство заставили меня взглянуть на бедолагу, который мучился с этой женой и с этой дочкой. Я увидел на кухне маленького, тощего, потного человечка, орудовавшего кастрюлями, мисками и сковородками. Он, наверное, уже не раз пытался покончить с собой с помощью своего газового пистолета.

— Не делайте этого! Они этого не стоят.

На обратном пути я невольно высматривал «странные» фургоны, которые «тут не ездят». Но я не видел вообще никаких фургонов, дорога была по-воскресному пуста. Если то, что рассказала Дина, правда, то, получается, что полицейский протокол — далеко не исчерпывающая картина гибели Мишке.

Когда мы вечером встретились в «Баденских винных подвалах», Филипп сообщил мне, что у Мишке была четвертая группа крови. Значит, пятно на боку машины — не его кровь. И что из этого следует?