— Если хотите, пойдем ко мне. Могу предложить улиток и холодный рислинг.

Бабс просияла. Рёзхен заныла:

— Тащиться туда пешком?..

— Вы можете ехать на моей машине, — предложил Георг, — а мы с дядей Гердом пройдемся пешком.

Георг — серьезный молодой человек. По дороге он рассказывал мне о своей учебе на третьем курсе юридического факультета, о зачетах, об уголовном деле, над котором он сейчас корпел. Уголовное право в области защиты окружающей среды — это звучало интригующе, но было, в сущности, не чем иным, как одной из юридических форм все тех же проблем виновности или причастности, подстрекательства и пособничества, которые мне точно так же могли достаться сорок лет назад в мои студенческие годы на экзамене или зачете. Интересно, это юристы начисто лишены фантазии или такова действительность?

Бабс и Рёзхен ждали перед домом. Когда я открыл дверь в подъезд, оказалось, что света на лестнице нет. Мы в потемках, на ощупь, спотыкаясь и чертыхаясь, с грохотом и хохотом, полезли наверх, и Рёзхен, боявшаяся темноты, очень трогательно присмирела.

Получился очень милый вечер. Улитки всем понравились, вино тоже. Мой фокус удался на славу: когда я, вынув из внутреннего кармана пиджака маленький диктофон, с помощью которого могу делать довольно хорошие записи через крохотный микрофон, прикрепленный к лацкану, сунул кассету в свой музыкальный центр, Рёзхен сразу же узнала музыку. Георг понял, в чем дело, когда зазвучала ария Валли. Бабс вопросительно смотрела на нас.

— Мама, ты обязательно должна посмотреть «Диву», когда она опять пойдет.

Мы играли в «зайца и ежа»,^[92] и в половине первого, когда игра достигла решающей фазы, у нас кончился рислинг. Я взял свой карманный фонарь и отправился в подвал. Не помню, чтобы я до этого когда-нибудь спускался в подвал без света. Но мои ноги за много лет уже так изучили эти ступени, что я шагал очень уверенно. Пока не добрался до предпоследней площадки. Здесь архитектор — наверное, для того, чтобы бельэтаж выглядел более высоким и представительным, — устроил не двенадцать, а четырнадцать ступенек. Раньше я никогда не обращал на это внимания; мои ноги тоже не зафиксировали этой детали нашей лестницы, поэтому после двенадцатой ступеньки, вместо того чтобы сделать маленький шаг вниз, я сделал широкий шаг вперед и чуть не сломал себе шею. Я, правда, успел вцепиться в перила, но боль пронзила мне спину. Я выпрямился, сделал на ощупь следующий шаг и включил фонарь. От страха у меня на секунду перехватило дыхание — всю торцевую стену площадки закрывало зеркало в гипсовой раме, и в нем, прямо напротив меня, стоял мужчина, направив мне в лицо ослепительный луч света. Прошла какая-то доля секунды, прежде чем я узнал себя, но у меня от страха и боли подкосились ноги. С бьющимся сердцем, на ватных ногах я медленно пошел дальше.

Мы играли до половины третьего. Когда они уехали на такси, я еще раз вскарабкался по темной лестнице наверх, убрал грязную посуду, привел в порядок кухню, потом выкурил сигарету перед телефоном, борясь с желанием позвонить Бригите. Однако старая школа победила.

13

Вкусно?

Все утро я пробездельничал. Лежа в постели, я листал папку Мишке и лениво думал о том, почему он начал собирать этот материал, попивал кофе и грыз слоеное печенье, которое припас вчера к воскресенью. Потом прочел редакционную статью газеты «Цайт», слащаво-сентиментальный опус издателя, политические рефлексии бывшего канцлера с мировым именем^[93] и мечтания педанта. Я опять был в курсе дел, и мне уже не обязательно было услаждать свое эстетическое чувство еще и рассуждениями Райх-Раницки^[94] по поводу книги Вольфрама Зибека^[95] о воздушной кухне пилотов аэростата. Потом я нежничал с Турбо. Бригита по-прежнему не отвечала на звонки. В половине одиннадцатого снизу позвонила Рёзхен, которая приехала, чтобы забрать машину. Я набросил на ночную рубаху халат и предложил ей рюмку хереса. Ее вчерашняя прическа лежала в руинах.

В конце концов мне надоело это безделье, и я поехал на мост между Эппельхаймом и Виблингеном, где погиб Мишке. Это был солнечный осенний день; я ехал деревнями, над Неккаром лежал туман, на полях, несмотря на воскресенье, собирали картофель, кое-где уже виднелись желтые и красные листья, а из труб деревенских гостиниц поднимался дымок.