Читаем Правитель Аляски полностью

Посеянные когда-то в Калифорнии покойным Резановым семена добрососедства дали всходы. Недаром гишпанцы даже пару десятков голов рогатого скота и лошадей Кускову на развод подарили. У него и овцы, доставленные на «Ильмене» из других миссий, уже есть. И торговля с тамошними гишпанскими селениями развивается. Теперь можно и Сандвичевым внимание уделить.

План отправки надёжного человека на Сандвичевы вынашивался с лета. Когда-то хотел доверить это дело Лазареву, но передумал. Не оттого ли так обиделся на него молодой флотский офицер? Вернувшись в Кронштадт, будет, конечно, жаловаться на Баранова, чтоб оправдаться в глазах начальства. Но и он суть конфликта с Лазаревым в записке главному правлению уже изложил. Пусть в морском министерстве дадут оценку своевольным действиям их офицера в период пребывания на службе компании. Характер-то у него совсем не сахар, что и ссора с ним доктора Шеффера доказывает.

В прошедшее после ухода «Суворова» время Баранов неоднократно встречался и беседовал с доктором медицины и естественных наук Егором Николаевичем Шеффером. Он нашёл в воспитаннике Гёттингенского университета, ещё семь лет назад связавшем свою судьбу с Россией, внимательного собеседника, всегда готового послушать рассказы об испытаниях, какие довелось перенести Баранову за четверть века жизни в Америке. Доктор с видом преданного пса смотрел ему в рот, согласно кивал головой и с глубоким участием говорил: «Как я понимаю вас, дорогой Александр Андреевич! Как жестока и несправедлива была к вам судьба! Вы полностью можете располагать мною. Буду счастлив заслужить ваше доверие и принести пользу компании». Что ж, сейчас тридцатишестилетний доктор, при его образовании, со знанием европейских языков и молодой кипучей энергией, действительно может принести компании пользу. Именно ему решил Баранов поручить ответственную миссию на Сандвичевых островах. Другого человека, который мог бы справиться с этим делом, он сейчас не имел.

Несколько дней назад Баранов спросил у Шеффера, как бы тот отнёсся к поездке в интересах компании на Сандвичевы. О крушении на острове Кауаи «Беринга» и разграблении груза компании в Ново-Архангельске слышал, вероятно, уже каждый, и догадливый доктор, должно быть, сразу сообразил, с чем может быть связана такая поездка. Он не задавал никаких вопросов, но вытянулся во фрунт и, по-военному щёлкнув каблуками сапог, глядя прямым взглядом в глаза главному правителю, дал решительный ответ: «Я буду рад оправдать ваше доверие, Александр Андреевич! Вы можете полностью положиться на меня».

Почти военная реакция доктора на предложение, о сути которого он мог только догадываться, пришлась Баранову по душе. Доктор, с его чином коллежского асессора, соответствующим в русской армии званию капитана, и с его военным опытом в период осады Москвы войсками Наполеона, любил не без гордости говорить, что считает себя российским офицером. И эта черта в нём тоже нравилась Баранову. Сегодня он собирался подробно проинструктировать доктора о предстоящей ему миссии на Сандвичевых.

Доктор явился с военной точностью, как и было договорено, ровно в полдень. Зайдя в кабинет, щёлкнул каблуками и доложил:

   — Коллежский асессор, доктор медицины и естественных наук Егор Шеффер по вашему приказанию прибыл!

Баранов пожал ему руку и с добродушной улыбкой сказал:

   — Так, совсем уж по-военному, Егор Николаевич, не стоит. Не забывайте, что вы всё-таки находитесь на службе торговой компании.

   — Я никогда об этом не забываю, господин правитель, — с той же военной чёткостью ответил Шеффер.

   — И не надо этого обращения — «господин правитель». Для вас я всегда Александр Андреевич. От ваших военных привычек вам надобно поскорее отвыкнуть. В той миссии, которую я поручаю вам на Сандвичевых, это будет совершенно лишним и вызовет даже ненужные подозрения. Вы всё же человек гражданский, натуралист на службе компании, доктор медицины и естественных наук. Этим и гордитесь. А сейчас присядьте, Егор Николаевич, слушайте меня внимательно, разговор будет серьёзный.

Баранов жестом указал на кресло. Сам предпочёл говорить, расхаживая по комнате. В движении думалось ему как-то лучше.