Еду в Нью-Гэмпшир и снова оказываюсь в кампусе в поисках Лорен, вспоминаю, как целовал ее шею, как ее руки обнимали меня. Иду к ней в комнату, но ее нет. В общей комнате Кэнфилда Роксанн говорит мне, что Руперт хочет со мной поговорить и что мне кранты. В итоге прихожу в «Паб», но там ее тоже нет. Народу вообще немного – большинство, наверное, где-то на вечеринке. Заказываю пиво. Сегодня вечером в «Пабе» человек пятнадцать, кто за столиками, кто рядом с игровыми автоматами, пара девчонок около джукбокса, парочка первокурсников сидят себе в углу, обсуждают фильмы. Я расплачиваюсь за пиво и присаживаюсь за пустой столик рядом с игровыми автоматами. С наводящей тоску кристальной ясностью до меня доходит, что с тремя девчонками из тех, что сегодня в «Пабе», я переспал.

Одна из них около джукбокса. Сьюзен стоит у стойки. Еще одна девчонка с первого курса сидит на диване и разговаривает со своей подругой. И я говорю себе, что буду избегать случайного секса после пятничных вечеринок и пьяной бессмысленной ебли бесконечными субботними вечерами, и до меня доходит, что, кроме Лорен, я и не хочу никого. Джукбокс играет «Heaven» [31] – грустную песню Talking Heads. На меня накатывает депрессия. Подходит Сьюзен.

– Привет, Шон, – говорит она.

– Привет, Сьюзен, – говорю я, надеясь, что она не присядет.

– Пойдешь на вечеринку? – спрашивает она с улыбкой и пока не садится.

– Да. Возможно, – пожимаю плечами. – Пиво только допью.

Она оглядывается.

– Да. Говорят, отличная вечеринка.

– Да?

– Да. Где Лорен? – спрашивает она.

– Там, наверное, – отвечаю наугад.

– Да, – произносит Сьюзен. – Слышала, у вас были какие-то неприятности.

– Нет. – Я трясу головой. – Вовсе нет. А где же ты это слышала?

– Да говорят.

– Да нет, – говорю я. – Не переживай.

– О’кей.

– Великолепно.

Отхлебываю пива и думаю: скольким об этом известно, скольких это волнует?

– Ну, может, увидимся позже на вечеринке, о’кей? – спрашивает она, стоя и до смерти желая присесть рядом.

– О’кей, конечно, – киваю, мне не удается вспомнить, как у нас это было, улыбаюсь.

Она стоит еще какое-то время. Поднимаю глаза и улыбаюсь еще раз.

В конце концов она возвращается к своей подруге.

Надеюсь, что с Лорен у меня никогда не будет такого разговора – поверхностного, тоскливого, безнадежного. И я так ужасно по ней скучаю и хочу, чтобы мы были вместе, что желание обнять ее и почувствовать пронзает меня насквозь, ослепляя на долю секунды, и я быстро допиваю пиво, чувствуя себя лучше, поскольку уверен, что она чувствует себя так же. Один из парней, играющих в «Кристал каслз», бьет ногой по автомату и рычит:

– Сука, нахуй.

Продолжает звучать «Heaven».

Есть вещи, которые я никогда не сделаю: никогда не куплю сырный попкорн в «Пабе». Никогда не пошлю видеоигру на хуй. Никогда не сотру надписи в мой адрес, которые попадаются мне в туалетах в кампусе. Ни с кем не буду спать, кроме Лорен. Никогда не швырну тыкву ей в дверь. Никогда не включу «Вurning Down the House» [32]на джукбоксе.

Пол

Делаю вид, что просматриваю старые смятые и запачканные заметки со встречи студсовета за прошлую неделю, валяющиеся на грязном полу перед задним сиденьем в машине Лиззи. Рядом со мной сидит Джеральд и пытается мне подрочить, мы оба затиснуты сзади. Каким-то образом на переднее сиденье огромного «бьюика» запихнули Шона, а кроме него еще пятерых – в общей сложности в тачку забились одиннадцать человек. Все пьяны, и никто не знает, куда мы едем, все поддались смутной идее дорожного приключения. Джеральд продолжает тереть мои бедра. Я дико мерзну. Мы заблудились.

Последний раз, когда я видел Шона, он зашел ко мне в комнату примерно в середине ноября. Я сидел за столом, ничего не делал и услышал стук в дверь.

– Входите, – произнес я.

Последовала тишина, затем в дверь постучались еще раз, на этот раз громче.

– Входите, – повторил я и поднялся.

Дверь открылась. Он вошел. Я сел обратно. Сидел, глядя на него, и затем очень медленно встал.

– Привет, Шон, – сказал я.

– Привет, Дент, – сказал он.

Дент? Называл ли он меня так когда-нибудь? Я размышлял об этом, пока мы ехали в город, поужинали, вернулись обратно в кампус. Он припарковался перед Бутом. Мы пошли наверх к нему. Его комната выглядела больше и пустее, чем я ее помнил. Узкая кровать, стол, кресло, шкафчик с ящиками, сломанный проигрыватель, никаких постеров, никаких фотографий, у стены в углу множество пластинок. На следующее утро я проснулся на маленьком матрасе. Он уже поднялся и, сидя в кресле, пялился в окно на утренний снегопад. Ему надо было побриться, волосы стояли торчком. Я тихо оделся. В комнате было жарко. Он помалкивал. Просто сидел в кресле и курил «Парламент». Я подошел сзади, сказать, что ухожу. Я стоял так близко, что мог бы прикоснуться к его щеке, шее, но не сделал этого. Я просто вышел. Затем, стоя в коридоре, услышал, как он запер дверь…