Читаем Правда о «Зените» полностью

У всех ребят глаза округлились, осуждать меня они отказались. Началось собрание — выступать никто не захотел. Но ответ был прежним: «Никуда он не уйдет». Мне же Коньков заявил, что если я уйду, то буду дисквалифицирован.

Что мне делать? Еду с командой в Сочи на сборы. В последний день весь народ развлекается, празднует окончание сбора. Выпивали все. Но Коньков отправил в холл гостиницы своего помощника Зинченко с совершенно конкретной целью. И если молодежь, которую он только что взял в команду — Матвеев, Юшков, Подпалый, — никто не тронул, то меня и еще четверых ветеранов выловили и обвинили в нарушении режима. (По моим данным, это Бирюков, Степанов, Долгополов и Афанасьев. — Прим. И. Р.).

К Зинченко — никаких претензий. Он — человек подневольный, его заставили это сделать. Конькову нужно было убрать из команды авторитетных людей. Но почему таким способом-то? То, что в последний день сбора все выпивают — негласное правило, которое ни для кого не было секретом. Но взяли только определенных людей.

Дальше была очень некрасивая эпопея. Наутро уезжать в аэропорт, а нас пятерых не пустили в командный автобус, дали нам «рафик». Мы, конечно, обиделись и повели себя даже не то чтобы неправильно, а, прямо скажем, нагло. Но этому было объяснение: мы понимали, что все это продумано и подготовлено. И где-то перегнули палку. Сели в «рафик», перед аэропортом заехали туда же, где вечером гуляли — благо время позволяло. Ничего страшного, экипаж подождет! В самолет зашли последними, в хорошем расположении духа. И там немножко добавили. Ходили по салону, веселились, а Коньков бледнел от гнева. Нас спровоцировали, и мы ответили. Что называется, отпустили тормоза.

Прилетаем в Пулково. Там нас встречают жены, которым всегда после сборов разрешают ехать с мужьями в автобусе. И Коньков пытается не пустить туда одного игрока (по имеющейся информации — Афанасьева. — Прим. И. Р.) с женой. Говорит — пусть, мол, на такси добирается. Тут-то мы и взвились. Тренер в «Зените» без году неделя, его еще никто толком не знает — и такое отношение к ветеранам! Уж что-что, а запретить нам садиться в автобус он не мог — мы еще не были отчислены, и это был точно такой же наш транспорт, как и его. Повел себя он, словом, не по-мужски. А в автобус, разумеется, мы сели — кто же может остановить такую «банду».