Читаем Праймашина полностью

– Следите за ней, – приказал Маркус. – Если попытается сбежать – убейте, если соберется к тюрьме – не мешайте, убьем там. – И весело, по-настоящему весело, улыбнулся: – Кто-то должен ответить за смерть имперского прокурора.

Воняло в фихтерской тюрьме гораздо меньше, чем в сарае фанатиков, но все равно воняло. А источником запаха, как и тогда, выступала солома, только не мокрая куча, а влажный тюфяк, который обозначал в клетке Карлоса постель. Именно в клетке – камеры в фихтерской тюрьме располагались ниже, в подвале, и выше, на втором и третьем этажах. А вот на первом, в знаменитой среди бандитов вольного города «приемной», стояли клетки. Здесь держали «свеженьких», только-только задержанных арестантов, ожидающих суда или допроса.

– Эй, красавчик, за что замели?

В клетке справа сидела адорнийка, хрупкая девушка с короткими черными волосами. Одета она была в цветастое, но очень грязное платье, подол которого едва доходил до колен, и облегающую кофту. Девушка сидела на тюфяке, прислонившись спиной к стене и положив голову на колени, а потому лица ее Карлос, к большому для себя сожалению, не увидел. А в клетке слева скучал облезлый паренек с наглыми глазами, который, не дождавшись ответа, повторил:

– Я спрашиваю: за что замели?

– По недоразумению.

– Ох ты! – рассмеялся облезлый. – Судя по одежде, пентюх пентюхом, а слова какие знаешь: недоразумение… Грамотный, что ли?

– Не без этого, – хмыкнул Карлос.

– Давно в Фихтере?

– Сегодня приехал.

– И сразу в тюрьму? Поздравляю. Чего откладывать-то? – Облезлый широко зевнул, демонстрируя свое отношение к нерасторопным провинциалам, и представился: – Меня Вилли Задохликом зовут. Слышал?

– Не успел.

– Ничего, услышишь еще, – пообещал Вилли. – Посидишь пару месяцев «за недоразумение», от ребят всякого наслушаешься.

– За что сидеть-то?

«Недоразумение» не показалось Карлосу поводом для столь длительного срока. То есть свои перспективы юноша понимал ясно, но ему вдруг стали интересны особенности фихтерского законодательства – не получится ли так, что его ожидает не петля, а беспристрастное расследование? К сожалению, ответ Вилли оказался безрадостным.

– За что сидеть будешь, тебе лучше знать. – Задохлик снова зевнул. – Стражники наши любят новеньких ловить, типа, показывают, что на износ работают. А наши иногда специально пришлых сдают, чтобы не мешали. Фихтер город богатый, вот и съезжаются сюда разные… Только поляну портят.

– А ты, стало быть, местный?

– Ага.

– Как же в тюрьму залетел?

– По недоразумению.

– В какой раз?

– Не твое дело. – Задохлик насупился, словно припомнил что-то очень неприятное, но все-таки бросил угрюмо: – Во второй.

И сплюнул.

– В наших краях за вторую кражу на год сажают, – сообщил Карлос, сообразивший, что нащупал больную для незваного собеседника тему. – А здесь?

– Здесь за вторую руки рубят.

– Поздравляю.

– Да пошел ты.

– С удовольствием.

Карлос отвернулся – ему и в самом деле надоела болтовня с расстроенным безрадостной перспективой уголовником – и отошел к противоположной клетке, надеясь разговорить хрупкую адорнийку.

– Все слышала?

Молчание.

– Как тебя зовут?

Молчание.

Девушка продолжала сидеть, как сидела, – уткнувшись лицом в колени, и никак не реагировала на Карлоса.

– Только не притворяйся, что не понимаешь, – невозмутимо продолжил юноша. – У меня была подружка-адорнийка, и я знаю, что наши диалекты очень похожи.

Замечание насчет подружки девушку явно задело. Она подняла голову, несколько секунд презрительно изучала Карлоса, после чего процедила:

– Ни одна сестра не стала бы тратить время на докта. Вы такие… – Помолчала, подбирая наиболее обидное определение, нашла и усмехнулась: – Вы такие блеклые, что противно даже думать о близости с вами.

У нее было тонкое, по-птичьему узкое лицо с очень резкими чертами. Острый подбородок, полоска тонких губ, нос с горбинкой, маленькие черные глаза – по меркам доктов девушка была замухрышкой, однако Карлосу она показалась необычайно привлекательной, и сердце молодого человека учащенно забилось.

– Я не всегда сидел в тюрьме и носил такую паршивую одежду, красавица. Я – лорд.

– А я – принцесса.