Читаем Повелители стрел полностью

— Бросайтесь вперед по моему приказу. Разобьемся на три шеренги и подойдем к врагу поближе. Из-за щелканья луков вы не сможете меня услышать, так что передайте остальным: пусть все остановятся после того, как выпустят первые двадцать стрел. Когда я махну рукой, выпускайте следующие двадцать.

— Их всадники одеты в доспехи. Нас сметут, — глядя вдаль, произнес воин, который стоял рядом с Хачиуном.

Они всю жизнь воевали верхом. Даже мысль о том, что придется отражать атаку врага, стоя на земле, казалась им противоестественной.

— Нет, — возразил Хачиун. — Никто в мире не сможет противостоять моим людям, вооруженным луками. Первые двадцать стрел посеют панику среди врагов, и мы подойдем ближе. Если цзиньцы вступят в схватку — а это наверняка произойдет, — каждый из них получит по стреле в горло.

Он снова посмотрел в долину. Цзиньский лагерь напоминал разворошенный муравейник. Чингис наступал.

— Приготовьтесь, — пробормотал Хачиун.

На лбу монгола выступил пот. Главное — правильно рассчитать время.

— Подождем еще немного. Но когда двинемся вперед, нас уже не остановят.

Пройдя половину пути, пленники натолкнулись на первые группы арбалетчиков — те поджидали на уступах скал высоко над землей. Заметив их, пленные отпрянули от каменных стен, сгрудились в середине, замедлили ход колонны. Тут уж не промахнешься. Цзиньские стрелы полетели в толпу. Громкие крики отозвались эхом, и первые три ряда кочевников во главе с Чингисом подняли луки. Каждый из монголов мог попасть в летящую птицу или на полном скаку сразить трех противников подряд. В воздухе засвистели стрелы, и тела арбалетчиков упали прямо на головы наступающих. Окровавленные расщелины в скалах остались позади, а кочевники снова двинулись по тропе, заставив плачущих пленников перейти на тяжелую рысцу.

Чуть дальше проход сужался, над тропой нависали два огромных каменных выступа. Пленники побежали к ним, спотыкаясь и прихрамывая, монголы подгоняли их копьями и криками. Две крепости на уступах возвышались над единственной дорогой. Лазутчикам не удалось миновать этот рубеж — воины Чингиса не знали, что ждет их впереди.

Хасар вспотел. Потребовалось довольно много времени, чтобы спустить по трем веревкам тысячу человек. Пока воины благополучно достигали дна пропасти, он отправился на разведку. Люди утопали в снегу по пояс, и Хасар решил, что обитатели крепости не пользуются тропой, которая привела сюда монголов; впрочем, он мог и не заметить вырезанных в скале ступеней. Его воины сумели пробраться в тыл, а вот как попасть в крепость? Она, подобно своей копии на другой стороне, казалась неприступной для любого, кто попытался бы пройти по ущелью. Не исключено, что цзиньцы использовали не лестницы, а веревки.

Три человека сорвались во время спуска, и, вопреки ожиданиям, один из них уцелел, приземлившись в сугроб, такой глубокий, что оглушенного воина пришлось откапывать. Двум другим не повезло — упали на голые камни. Никто из них не закричал, в ночной тишине было слышно только уханье сов, возвращавшихся в свои гнезда.

Когда рассвело, Хасар и его люди отправились искать вход. Первые шли медленно, утаптывая тяжелый снег. Черная крепость нависала над их головами, и Хасару оставалось только ругать себя за то, что зря увел десятую часть братнина тумена.

Путь им пересекла тропа, и сердце Хасара взволнованно забилось. Неподалеку лежала большая груда поленьев, незаметная со дна ущелья. Похоже, цзиньцы на собственных спинах натаскали дрова с гор, приготовились к долгой зиме. Один воин нашел воткнутый в колоду топор с длинной рукоятью. Ржавчина его почти не коснулась — лезвие покрывал жир. Хасар ухмыльнулся, поняв, что вход в крепость где-то рядом.

Вдали послышался топот бегущих ног и причитания пленников, и Хасар замер. Чингис уже совсем близко, а он ничем не может помочь братьям.

— Хватит осторожничать, — сказал Хасар воинам. — Мы должны попасть в эту крепость. Ступайте и отыщите дверь, через которую заносят дрова.

Ханский брат побежал вдоль стены, воины поспешили за ним, на ходу доставая мечи и луки.

Вокруг полководца Чжи Чжуна мельтешили посыльные; едва получив донесение, он отдавал приказ. Поспать командующему так и не удалось, однако мозг его работал четко, а душу переполнял гнев. Хотя метель улеглась, было очень холодно, слой льда покрывал тропу и скалы по обеим сторонам. Чжи Чжун подумал, что замерзшие руки воинов не смогут удержать мечи, лошади будут скользить и падать, а люди обессилеют от мороза. Генерал задумчиво посмотрел на дрова, которые сложили в костер, чтобы приготовить еду, но так и не подожгли. Жаль, что он не приказал принести горячей пищи — тревогу подняли до того, как войско успело поесть, а сейчас уже нет времени. «Никто не ведет войну зимой!» — передразнил Чжи Чжун сам себя и свою ночную уверенность.