Читаем Поцелуй шелки полностью

Наступает утро первого дня конкурса невест. Я стараюсь сосредоточиться на положительной стороне происходящего, пока пробираюсь от «Прозы стервятника» к улице Спасения. Проходит совсем немного времени, прежде чем я начинаю ворчать себе под нос, поскольку в туфлях на каблуках, которые Надя сумела найти для меня, мне приходится передвигаться изящными, но маленькими шажками. Мне больше по душе кожаные ботинки на плоской подошве, которые я обычно ношу, но Надя отказалась учитывать мое мнение. Вместо этого она почти втолкнула меня в узкие черные туфли и приказала забыть о ботинках. В большой ковровой сумке, которую я прихватила с собой, лежит еще одна пара – шелковые танцевальные туфли, – а также свежая сменная одежда. Надя чуть в обморок не упала, когда я заявила, что обойдусь одной сумкой, которую к тому же понесу сама. Смешнее всего было наблюдать, как она попыталась заставить Подаксиса принять благую форму и притвориться моим слугой.

– Я часто размышляю о том, как ты выглядишь в благой форме, – сказала она сегодня утром, бросая на Подаксиса оценивающий взгляд из-под ресниц, в ответ на который мой лучший друг был способен только невнятно заикаться.

Слава богу, Надя понятия не имеет, что я принцесса. Она бы наняла всех известных нам актеров, чтобы эффектно представить меня служителям церкви. В конце концов, я настояла на том, что обойдусь без фанфар и ограничусь единственной ковровой сумкой с вещами.

– Не могу поверить, что мы действительно это делаем, – говорит Подаксис. Я держу его в одной руке, в то время как другой сжимаю сумку. – Ты уверена, что они вообще позволят мне войти?

– А почему должно быть иначе?

– Я же не участвую в конкурсе.

– Ну, я не смогу вынести это в одиночку, так что ты станешь кем угодно, кого они позволят пронести через порог. Даже статуей моего несуществующего двоюродного дедушки Джорджа, если понадобится.

– Я вообще не понимаю, каким образом мое присутствие может тебе помочь.

Я пожимаю плечами.

– Мне может понадобиться помощь в шпионаже. Или… просто дружеская поддержка.

– Вспоминаешь, что я твой лучший друг, только когда тебе это удобно, – бормочет он.

Когда мы добираемся до улицы Спасения, я уже покрыта потом. Не знаю, то ли от беспокойства, то ли от тяжести переполненной сумки, то ли от дискомфорта, который доставляют ходьба на каблуках и душный корсет. Все, что я знаю, это то, что даже приторно-сладкий аромат люми, манящий с противоположной стороны улицы, не может успокоить мои нервы. Хотя на мгновение у меня возникает искушение просто забыть про этот сумасшедший план и наесться сладостей, пока не потеряю сознание от блаженства. Однако это длится всего секунду, потому что мне известно, что поставлено на карту.

Моя жизнь.

Когда я добираюсь до церкви Святого Лазаро, перед входом снова виднеется толпа. Группа мужчин и женщин кружит вокруг вывески и пытается украдкой заглянуть внутрь. Парадные двери открыты, но, учитывая мужчину, стоящего в дверном проеме, оставаясь снаружи, ничего рассмотреть им не удается. Мужчина в дверях одет так же, как и священник, с которым я разговаривала в ту ночь, когда спасла Дориана. Как же его звали? Отец Виктор? Однако это не он. Этот незнакомец на несколько дюймов выше и в два раза шире.

Глубоко вздохнув, я поднимаюсь по лестнице и подхожу к нему.

– Я пришла, чтобы участвовать в конкурсе.

Он оценивающе смотрит на меня проницательным взглядом. Не могу сказать, доволен он увиденным или испытывает отвращение. Хотя, учитывая репутацию церкви, последнее является более ожидаемым. Мужчина продолжает смотреть на меня, и я неожиданно осознаю, что мне знаком этот плотоядный взгляд. Это брат Биллиус с предыдущей вывески. Тот священник, чей конкурс невест так и не смог начаться. Стоит заметить, что черно-белая фотография заметно приукрасила его достоинства, потому что его цветная версия не настолько хороша. У него редкие песочно-каштановые волосы и водянистые голубые глаза. Круглый живот, наверное, единственное, что мне нравится в этом мужчине.

– Церемония благословения открыта для публики, но она состоится только завтра вечером, – сообщает он слегка гнусавым тоном.

Я хмурюсь.

– Нет, вы меня неправильно поняли. Я участвую в конкурсе невест.

Глаза брата Биллиуса расширяются от удивления. Румянец заливает его круглые щеки, когда он окидывает меня оценивающим взглядом во второй раз, рассматривая все, начиная с моего платья и заканчивая сумкой и туфлями. Когда его взгляд возвращается к моему лицу, он достает из-под мантии кожаную записную книжку и ручку.

– Извините, но вы совсем не похожи на остальных претенденток. Могу я узнать ваше имя, дорогое дитя Всемогущего?

Я открываю рот, чтобы ответить, но задумываюсь. Стоит представиться как Перл или как Мэйзи? Это Зара записала меня на участие в этом безумии. Известен ли ей мой псевдоним? Если да, то воспользовалась ли она им?

Я сглатываю.

– Мэйзи.

Биллиус просматривает свои записи, а затем спрашивает:

– Фамилия?

Вопрос застает меня врасплох, и я несколько раз моргаю, глядя на священника.

– У меня нет фамилии.

– Как это нет?