Читаем Поцелуй шелки полностью

Я просыпаюсь через пару часов. Небо по-прежнему черное, а звезды над головой по-прежнему яркие, но я знаю, что рассвет, должно быть, совсем близко. Мы с Дорианом заснули, прижавшись друг к другу и укрывшись сброшенной одеждой. Грудь Дориана равномерно поднимается и опускается под моей головой, пьянящий ритм, которым мне хочется насладиться еще немного. Мой желудок сжимается от мысли о том, что мне не стоит задерживаться. Я медленно высвобождаюсь из его объятий, время от времени замирая, чтобы убедиться, что не разбудила его. Дориан что-то неразборчиво бормочет, легкая улыбка касается его губ. Убирая прядь волос с его лба, я улыбаюсь в ответ. Затем с невероятной нежностью я накрываю Дориана его одеждой и надеваю свою. Закончив, я некоторое время стою над ним, сожалея, что не могу обнять.

Жаль, что у меня нет возможности попрощаться.

С прощальной улыбкой я оставляю Дориана и спускаюсь по склону утеса. Добравшись до скалистого берега, я сажусь поближе к воде, устремив взгляд на горизонт. Я жду несколько минут – может быть, часов, – наслаждаясь ощущением ветра в моих волосах, запахом соли, шумом волн. Моя кожа все еще покалывает от тепла Дориана, и я позволяю воспоминаниям о времени, что мы провели вместе, окутать меня, как одеяло. Я вспоминаю, что сейчас он один, спит на утесе, и надеюсь, что он не проснется. Если же это случится, я надеюсь, он не станет искать меня слишком усердно. Так для нас обоих будет лучше.

Через некоторое время до моих ушей доносится щелкающий звук. Я чувствую, как Подаксис устраивается рядом с моим бедром. Похлопав его по панцирю, я приветствую своего друга. Я ожидала, что он придет, особенно после той записки, в которой я сообщила, куда именно направляюсь с Дорианом.

– Что ты делаешь, Мэйзи? – спрашивает он.

Мой ответ звучит тихо, спокойно.

– Жду, когда взойдет солнце.

Подаксис постукивает клешнями, с беспокойством опустив взгляд.

– Как ты думаешь, Нимуэ придет?

– Если верить Заре, – вздыхаю я. – Морская ведьма сделает все, что в ее силах, чтобы заставить меня присоединиться к Сестрам.

– По крайней мере, так ты останешься в живых.

Я прикусываю нижнюю губу.

– По дороге сюда ты видел Дориана?

– Да.

– Он все еще спит?

– Как младенец. – Пауза. Затем: – Как думаешь, ты увидишь его снова?

– Нет. – У меня встает ком в горле.

– Мне так жаль, – говорит мой друг, поежившись. – Я знаю, как ты к нему относишься.

Я верю, что Подаксис действительно знает, потому что он испытывает то же самое к Наде. Именно поэтому я произношу свои следующие слова.

– Подаксис, я хочу, чтобы ты ушел до прихода Нимуэ.

Он фыркает.

– Делай что хочешь, я не уйду.

– Ты не сможешь пойти со мной.

– Почему? Потому что не могу стать одним из Сестер? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остаться рядом, даже если придется бродить по дворцу Нимуэ как призрак.

Мои плечи опускаются. Я знала, что он так просто не сдастся.

– Здесь у тебя есть жизнь, которая только начинается. Жизнь с Надей.

Грибы на панцире Подаксиса становятся бледнее: верный признак того, что он понимает, от чего откажется, если последует за мной.

– Знаю, но я пообещал себе, что всегда буду рядом.

– Тебе не следовало давать подобных обещаний.

Мой друг открывает рот, но несколько секунд молчит, пока не произносит напряженным тоном:

– Я всегда винил себя в том, что случилось с Лютером.

Я бросаю на него пристальный взгляд.

– Почему?

– Потому что тогда я отказался ехать с тобой в город. Отказался менять форму. В ту ночь, когда ты встретила его… Я мог бы быть там.

– Это не твоя вина, Подаксис. Во всем виновата только я.

– Я бы присмотрел за тобой, если бы пошел. Научись я менять форму, мог бы отогнать от тебя Лютера. Даже понимая это, я все равно боюсь принимать благую форму. Возможно, даже больше, чем прежде. Я думал, доказав, что превращение для меня невозможно, избавлюсь от чувства вины за произошедшее с тобой. Вот почему теперь я отказываюсь уходить. Я даже не уверен, что могу оставить тебя, чтобы быть с Надей.

Я подхватываю своего друга на руки и прижимаю его к груди.

– Нет, Подаксис. Пожалуйста, не чувствуй себя виноватым. Ночь, когда я убила Лютера, не имеет к тебе никакого отношения. Может ты и мой лучший друг, но ты не несешь за меня ответственность.

– Мне нравится нести ответственность за тебя, – усмехается Подаксис. – Если не я, то кто еще?

– Ты был для меня другом, о котором только можно мечтать. – Я обнимаю его еще крепче, прежде чем опустить обратно на землю. – Но пришло время отпустить меня. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты испытал любовь.

– Я не знаю, смогу ли я…

– Можешь, – прерываю я твердым голосом. – Ты можешь и сделаешь это. Ничто и никогда не помешает нам быть друзьями. Ты всегда останешься мне братом.

Снова поежившись, он щелкает когтями.

– Почему мне кажется, что ты прощаешься?

Я тщательно подбираю слова.

– Так и есть, Подаксис. Ты не пойдешь со мной.