Читаем Поцелуй шелки полностью

Я нахожу Подаксиса в «Прозе стервятника». Он и Надя бросаются ко мне, как только я переступаю порог.

Мистер Таттл следует чуть позади, выдыхая:

– О, слава звездам.

Клаус и Стэнли выходят из-за кулис с выражением облегчения на лицах. К счастью, Мартина с ними нет. Я не думала о нем после того, что случилось в клубе «Скорпиус», но буду рада никогда больше его не видеть.

– Подаксис только что пришел и рассказал нам о нападении, – сообщает Надя и тут же обнимает меня. Я расслабляюсь, стараясь не расплакаться от ее искренней привязанности. Клаус и Стэнли похлопывают меня по плечу.

Как только Надя отпускает меня, я поворачиваюсь к Подаксису.

– Дориан…

– С ним все в порядке, – уверяет мой друг. – Он в лазарете, но раны оказались неглубокими.

– А Ванесса?

– Найдена в гардеробе, связанной и с кляпом во рту. Ее тоже отвезли в лазарет.

Я представляю Дориана и Ванессу, две души, раненные одним и тем же врагом, бок о бок на больничных койках в лазарете. От этого видения у меня сжимается сердце.

– Давай приведем тебя в порядок перед тем, как ты отправишься назад, – предлагает мистер Таттл, возвращая меня к реальности. – Я приготовлю ванну.

– А я подберу свежую одежду, – добавляет Надя.

Я смотрю на них, ничего не понимая.

– Перед тем, как отправиться назад?

– В церковь, – объясняет мистер Таттл.

– У тебя еще есть время, чтобы завоевать сердце твоего прекрасного принца, – говорит Клаус, подмигивая.

Я качаю головой.

– Во-первых, он не принц. Во-вторых, нечего больше завоевывать. Меня исключили из конкурса прямо перед нападением.

Лица стоящих вокруг меня вытягиваются. Похоже, Подаксис сообщил не все подробности.

– Мне так жаль, дорогая, – сжимает мою руку Надя.

– Все… – Я пытаюсь сказать, что все в порядке, но слова застревают у меня в горле, а на глаза наворачиваются слезы. Нахмурившись, Надя притягивает меня к себе для очередного объятия. Я чувствую, как другие окружают меня. Стэнли, Клаус, мистер Таттл, те, кому я никогда не позволяла подходить слишком близко или стать мне настоящим другом, обнимают меня. Все они здесь, чтобы утешить меня в трудную минуту.

Я чувствую, как Подаксис касается клешнями моей лодыжки в собственной версии утешения. Этого оказывается достаточно, чтобы самообладание покинуло меня. С моих губ срываются рыдания, и все вокруг обнимают меня крепче.

Я скорблю, окруженная поддержкой своих друзей.

Следующие два дня я почти не выхожу из своей комнаты. Жители театра навещают меня в перерывах между спектаклями и репетициями. Во время выступлений сквозь стены до меня доносится приглушенная музыка и ревущие голоса. Обычно в такие моменты я занимаюсь воровством на городских улицах. Но сегодня…

К счастью, мистер Таттл не упрекает. Наоборот, время от времени он навещает меня, чтобы спросить, не нужно ли мне что-нибудь. В конце концов, я соглашаюсь принять ванну. Это, возможно, принесет пользу не только мне, но и другим. Забота мистера Таттла и остальных постояльцев театра согревает мне сердце, и все же я не могу избавиться от чувства, что недостойна подобного обращения. Для них я кажусь убитой горем девушкой. Конечно, так оно и есть, но причиной этой душевной боли стала я сама. Я заключила сделку, главным условием которой было убить человека, и в конце концов обнаружила, что сделала неправильный выбор. Конечно, я согласилась на это, чтобы спасти свою жизнь, но ни моя жизнь, ни его, ни кого бы то ни было никогда не должна была становиться частью произошедшего. Мне следовало оставаться сильной и отстаивать то, что я считаю правильным. Именно так меня воспитал отец.

Вместо этого я позволила Нимуэ манипулировать собой.

Я знаю, расскажи я правду, мои друзья отнеслись бы к услышанному с пониманием. Просто я еще не готова это обсуждать.

Ну, по крайней мере, ни с кем, кроме Подаксиса. В отличие от других, для него мое молчание не выглядит, как намек не совать нос в чужое дело. Но я не могу винить его за это. Поскольку завтра на рассвете меня настигнет наложенное Нимуэ проклятие, каждое мгновение, проведенное вместе, может стать нашим последним.

– Что ты будешь делать, Мэйзи? – спрашивает мой друг, кажется, в тысячный раз. Он расхаживает вдоль изножья моей кровати, пока я лежу, свернувшись калачиком под одеялом. Так я провожу большую часть дня. Это положение помогает мне максимально приблизиться к комфорту, что дарит тюленья шкура. К тому комфорту, который я, возможно, никогда больше не почувствую.

– Я уже все тебе рассказала, – говорю я.

– Что, если Зара ошиблась? Что, если Нимуэ не отменит сделку и не положит конец твоему проклятию?

– Я верю Заре, – вздыхаю я. – Она сказала, что Нимуэ поступила так, чтобы заставить меня присоединиться к Сестрам. Независимо от того, руководствовалась ли моя мать любовью или чем-то еще, я точно знаю, что нужна ей живой. Она мечтает, чтобы я принадлежала ей.

– Так ты присоединишься к Сестрам Черного Угря? – Когда я не отвечаю, Подаксис добавляет: – Обещай, что не сделаешь этого. Обещай мне, что сделаешь все возможное, чтобы спасти свою жизнь.