Читаем Поцелуй шелки полностью

– Знаю, – говорю я, но обнаруживаю, что приросла к месту, не в силах отвести взгляд. Что, если он ошибается? Что, если только я заметила этот огонь? Поскольку с мыса Вега вид открывается так далеко, никто к востоку от Люменаса не сможет разглядеть пламя, а к западу отсюда есть только несколько прибрежных городов, расположенных достаточно близко, чтобы заметить кораблекрушение.

– Я знаю этот взгляд, – начинает Подаксис. – Ты не можешь так рисковать.

Он прав, но мое сердце все равно пропускает удар. Это не первое кораблекрушение, свидетелем которого я стала. Дома, со своего пляжа, я видела еще несколько. Всякий раз, когда подобное происходило в водах возле дворца Бершарбор, мои братья плыли туда, чтобы помочь. Иногда к ним присоединялся даже отец. Были ли моряки людьми или фейри, не имело значения. Как благой король Морского королевства, отец всеми силами старался поддерживать мир между людьми и фейри, чему способствовало спасение человеческих жизней при любой возможности. В отличие от Нимуэ, неблагой королевы Морского королевства, которая, вероятно, стала причиной большей части кораблекрушений, которые мне довелось увидеть за свою жизнь. Ее не просто так называют Королевой-убийцей. По крайней мере, так всегда говорил мой отец. И, в отличие от нее, когда дело доходило до спасения людей, он никогда не оставался в стороне и не успокаивался, пока не будет найден каждый выживший.

Но сейчас… кажется, никто не спешит на помощь этому кораблю. Похоже, никто даже не замечает пожара.

Никто, кроме меня.

По мере того как корабль все больше и больше уходит под воду, мое настроение становится все более мрачным. Скоро поглощенное огнем судно опустится на морское дно. Ничего, кроме щепок, не останется, чтобы доказать, что оно вообще когда-то было здесь.

И все, что я могу делать, это стоять и смотреть. Быть свидетелем смерти. Если рискну сделать что-нибудь еще, то могу попасться Нимуэ. Если корабль атаковали фейри, они все еще могут быть поблизости. И если они увидят меня, узнают…

Подаксис дергает меня за брюки.

– Нам пора идти.

– Ракушки, – чертыхаюсь я себе под нос. – Ты прав.

Сжимая пальцы в кулаки, я собираюсь с силами и начинаю отворачиваться, но мое сердце колотится в знак протеста. Но только теперь уже скудное пламя скрывается из виду, как краем глаза я замечаю темную фигуру, движущуюся в воде. Я замираю. А затем поворачиваюсь и подхожу так близко к краю обрыва, как только осмеливаюсь. Я щурюсь, чтобы разглядеть, что именно плещется между волнами. Но фигура исчезает. Я хмурюсь, уверенная, что видела что-то…

Снова движение, на этот раз ближе. Силуэт напоминает голову и размахивающие руки. У меня перехватывает дыхание.

– Там человек.

– Где?

Я указываю в нужном направлении, но фигура уже скрывается под волной.

– Он тонет.

– Ты ему ничего не должна. Если заплыл так далеко, доберется до берега самостоятельно.

Он прав только в том случае, если выживший является чистокровным фейри. Если он человек или фейри только наполовину, ему не удастся пройти через магическую стену без должного сопровождения. Даже если речь идет о фейри, они ведь тоже могут утомиться. Море кажется относительно спокойным, но, учитывая, как далеко фигура находится от места крушения, она уже проплыла приличное расстояние, но все равно преодолела только полпути до берега. Еще большее беспокойство вызывает то, сколько времени прошло с тех пор, как выживший показывался на поверхности воды. Будь то человек или фейри в благой форме, я сомневаюсь, что он протянет под водой еще хоть немного.

Я прикусываю губу, ожидая увидеть, как снова покажется фигура. Секунды тикают. Одна. Две. Три.

Четыре.

Голова снова показывается на поверхности, но на этот раз только на мгновение.

– Ракушки, – стискиваю я челюсти и сбрасываю пальто, жилет и ботинки, оставаясь в одной рубашке и брюках с подтяжками.

– Мэйзи, нет! – кричит Подаксис, когда я начинаю спускаться по склону утеса. – У тебя даже нет с собой тюленьей шкуры.

– Я отличный пловец, – говорю я, ступая на один скалистый выступ за другим. По правде говоря, я никогда не плавала в благой форме. Даже будучи тюленем, всего несколько раз выходила в открытый океан и не отплывала слишком далеко от берега. Я никогда раньше не помогала отцу спасать людей. В этом не было необходимости, когда рядом были мои старшие братья.

Ошеломляющее чувство того, что я веду себя неразумно, захлестывает меня, вызывая панику. Этого чувства почти достаточно, чтобы заставить меня передумать. Почти.

Но если я ничего не сделаю и позволю этому человеку умереть… чем я лучше убийцы?

Ты не убийца, дитя мое. Я не смогу смотреть, как из тебя делают чудовище.

Отец никогда бы не позволил моряку утонуть, если бы имелся хотя бы крошечный шанс его спасти. Я, возможно, не отличаюсь такой же отвагой или честностью, как отец, но он верил в меня. Даже узнав, что я сделала, он верил, что я не убийца.