Читаем Поцелуй шелки полностью

Морская ведьма.

Заклятый враг отца.

– Если даже твой отец боялся ее, тебе тоже следует, – говорит Подаксис. – Не могу представить, что может напугать короля в его собственном океане. Ты должна быть очень осторожна.

– Я и так осторожна.

– Как скажешь, Перл.

Со вздохом я сажусь и слегка вытягиваю ноги над краем обрыва. Подаксис садится рядом со мной. Я снимаю шляпу и позволяю своим коротким розовым волосам развеваться на ветру. Я наслаждаюсь лаской, танцующей в каждой пряди. После того, как весь день прятала волосы, это кажется таким же приятным, как хороший массаж. Несмотря на то что в Люменасе я чувствую себя в безопасности, прятать волосы – простая мера предосторожности. Не то чтобы розовые, как сахарная вата, волосы являются чем-то необычным для фейри. Известно, что у моего вида волосы могут быть любых оттенков. Только вот если к розовым волосам прибавить золотисто-коричневую кожу и обильную россыпь веснушек… Что ж, это немного сужает круг подозреваемых. Не забудьте еще и ракообразного друга, и я почти поймана.

А если меня поймают…

От этой мысли мне становится трудно дышать.

«Она сделает из тебя убийцу, Мэйзи, – эхом отдается в моей голове голос отца. – Если королева Нимуэ узнает, что ты владеешь магией смерти, она выследит тебя. И не остановится, пока не сделает тебя одной из своих наемниц. После такого я не смогу жить. Ты не убийца, дитя мое. Я не смогу смотреть, как из тебя делают чудовище…»

Стиснув зубы, я стараюсь отделаться от подобных мыслей и лезу в карман пальто. На моих губах расплывается улыбка, когда я достаю гребень в форме раковины. Провожу пальцами по гладкому перламутру и наблюдаю, как звездный свет отражается от серебряных зубьев.

Подаксис постукивает когтем по травянистой земле, и каждый глухой удар наполнен упреком.

– Вижу, ты не отдала это мистеру Таттлу.

– Нет. – Игнорируя осуждающий взгляд его глаз-бусинок, я зачесываю одну сторону волос за ухо и закрепляю их гребнем так, что они перестают хлестать меня по глазам. – Подстричь волосы было лучшим выбором, который я когда-либо делала.

– Ты часто это говоришь.

– Потому что это правда. – Я снова лезу в карман и на этот раз достаю другое сокровище.

При виде украденной вилки Подаксис ахает:

– Я не видел, как ты ее взяла! Где ты ее нашла?

– В ресторане.

Я провожу пальцами по каждому из четырех зубцов, затем по выпуклому узору в виде раковины на рукоятке. Теперь, когда у меня есть время как следует ее рассмотреть, я удостоверяюсь, что это действительно чистое серебро. Мой нос дергается при виде, как вилка мерцает даже ярче, чем гребень для волос.

– Ты ведь помнишь, что по вашему с мистером Таттлом соглашению ты должна отдавать все, что украдешь?

– Я знаю условия нашего соглашения, Подаксис. Технически, мы не давали никаких связывающих обещаний, так что я предпочитаю думать об этом скорее как о предложении о сотрудничестве. Кроме того, я просто не могу дождаться момента, когда добавлю это в свою коллекцию.

Под коллекцией я подразумеваю полную столового серебра шляпную коробку, которую прячу под кроватью в театре. Если бы только мне не пришлось оставить свои прежние коллекции, когда я пустилась в бега. У меня было так много красивых вещей, которые я собирала в течение долгих лет.

– Что, скажи на милость, ты планируешь делать со своей коллекцией? Хм? Я знаю, что ты не собираешься ее продавать, хотя, могу предположить, вырученных денег хватило бы, чтобы профинансировать несколько недель выступлений «Прозы стервятника» или снять нам новое жилье.

– Меня устраивает наше нынешнее жилье. К тому же собирать блестящие предметы не преступление.

– Но красть их – да. Держать их под кроватью – значит оставлять повсюду улики.

Я чешу зудящее место на голове зубцами вилки.

– Я не храню все, что нахожу.

– Не находишь, а крадешь.

– Нет, не краду, а продаю, – говорю я. – Это не воровство, а скорее – взять вещь в одном месте, переместить ее в другое и получить от этого прибыль. По сути, я торговец.

Подаксис усмехается.

– Честное слово, не могу понять, как ты это делаешь.

– Как я делаю что?

Он снова постукивает ножками по земле.

– Лжешь.

– Если у меня получается произнести это вслух, значит, это не ложь.

– Полагаю, что нет. Но каким-то образом ты убеждаешь себя в том, что все сказанное правда, когда по факту оно таковое лишь частично, ведь ты вплетаешь в правду ложь. Это сводит с ума.

Я подмигиваю.

– Только потому, что ты не овладел искусством делать это сам. Это называется «талант».

– Я бы назвал это по-другому, – бормочет Подаксис себе под нос.

Между нами воцаряется тишина, и я думаю, что это может стать его последним аргументом. Хотя, зная Подаксиса…

– Почему ты не пошла на свидание с Мартином сегодня вечером? – Его тон меняется с осуждающего на нерешительно-любопытный.