– Не бойся меня, – промямлил он, – я только с виду такой страшный. – И тут же обезоруживающе улыбнулся белозубой улыбкой. – Если ты боишься, то давай просто поговорим, а заниматься тем, что мы привыкли называть любовью, не будем. Меня звать Миша. – Он подошёл поближе к маленькой женщине и присел рядом с ней на корточки. Потом протянул к ней руку и нежно погладил. Света немного расслабилась, страх ушёл… Он потянулся к ней губами и осторожно поцеловал в лоб, зацепив краешком губ переносицу. «Какие великолепные, длинные ресницы!» – чуть ли не вслух про себя вымолвил Миша и… пропал. Волна нежной страсти накатила и накрыла его с головой. Почти то же самое происходило и со Светой. Не привыкшая к ласкам и нежности, она неожиданно ощутила теплоту той же самой волны… Затем, забыв обо всех разочарованиях, отчаянно голодная до мужского тела, она в прямом смысле накинулась на Мишу и в течении двух часов сначала «перечеркнула» весь его предыдущий сексуальный опыт, а потом стократно расширила его познания в области любовных отношений между мужчиной и женщиной. Сначала она повалила его навзничь на земляной пол и, когда только она успела снять трусики? слегка разведя ноги, прижалась влажной промежностью к его жесткой щетине. «… делай что-нибудь, Мишенька, – стонала она, прижимаясь всё сильнее и сильнее… – ещё… так хорошо… ещё… дай мне его…» – она резко развернулась над Михаилом и обеими маленькими ручками проникла в глубину его флотских брюк, продолжая двигать ягодицами и чувствуя Мишин язык и губы. «Сучка… маленькая развратная сучка, – не соображая, что он говорит, стонал в экстазе Михаил, – извращенка! Я тебя обожаю…». Запах молодой женщины сводил с ума и наливал силой плоть. На какое-то время Мишин мир стал разноцветным с преобладанием нежных оттенков. Им было очень хорошо вместе. Они встречались ещё несколько раз, и неизвестно, чем бы закончилось всё это, но ситуацию разрешила «автономка», которая на полгода разлучила Мишу с его первой настоящей любовью. Когда он вернулся, Светы на комбинате уже не было. Её «пропажу» Михаил расценил, как самую большую потерю в своей жизни. Он даже предпринял попытку разыскать Свету, но на комбинате ничего сказать о ней не могли или не захотели. Она просто исчезла.

В одном из не очень долгих плаваний после очередной вахты Миша задумался. Он вдруг понял, что ему уже за тридцать, а жизнь ещё и не думала начинаться. Всё, что с ним до этого происходило, не называется жизнью. Это можно было назвать как угодно: существование, служба, биологический процесс, но только не жизнь. Он загрустил. По возвращении на базу бывший капитан-лейтенант и потомственный моряк Миша Филонов получил очередное звание капитана третьего ранга, а страна почти одновременно с этим получила нового генерального секретаря бессменно правящей партии. На этот раз здорового и молодого. Он сразу ошарашил страну заявлениями о готовящейся перестройке и уже начавшейся гласности. Появились книжки, которые было интересно читать. Самиздат начал терять привлекательность и актуальность. Заработали кооперативы. Всё это очень радовало и вдохновляло, и вдруг… Нет! – Конечно, такого никто не ожидал. Это как кинжал в спину людям, которые тебе и в тебя поверили. А ты … Эх, Михаил Сергеевич! Ну как же можно было лишить великий народ основной национальной забавы? Мы же этим гордились, мы же считали себя самыми пьющими и сильными в мире. Мы же со стаканом в руке могли победить весь мир! Да и побеждали уже не раз. И что теперь?…

– А ничего! – сказал сам себе капитан третьего ранга Филонов и подал рапорт на увольнение из рядов Советского Северного Флота. – Мало того, что весь Северный Флот – это одна большая жопа, так ещё и не выпить?! Да пошло оно всё именно туда… – Включив свой аналитический ум, Миша Филонов без большого труда просчитал, что всё закончится плохо. Сначала для всего флота великой страны, а потом и для самой страны. «Жаль, но, похоже, противостояние с Западом на этом мы просрали. Трезвый генерал командует трезвым солдатом? – Нет! – это не для Советской армии и флота!.. Трезвый боцман – вы такое видели?».. Получив расчёт и военный билет, в котором стоял штамп «Уволен в запас», он купил билет на самолёт в Ленинград, где жили его отец и одна из тёток.

3