Как давно он познакомился с Маквеем? Дней пять назад, от силы шесть. Снова нахлынули воспоминания. Он тогда был перепуган до смерти, не понимая, что Маквею было от него нужно, и изо всех сил старался не показать своего страха. Спокойно отвечая на вопросы детектива, Осборн сумел даже убедительно соврать про грязь на туфлях, но в душе молился, чтобы Маквей не попросил его вывернуть карманы. Трудно было бы объяснить, зачем ему сукцинилхолин и шприцы. Ни один из них тогда не догадывался, что кровавая лавина событий скоро накроет их обоих, закрутит и швырнет сюда, в это жуткое нагромождение искореженной стали и человеческих тел. Осборн пытался внушить себе, что ночь пройдет спокойно, а утром в аэропорту он увидит Маквея, нетерпеливо машущего ему с борта «Сессны», которая увезет их в безопасное место. Но это была только мечта, и сам Осборн понимал это. Время шло, и все меньше оставалось шансов, что Маквея найдут живым. Он был где-то здесь, возможно, совсем близко от Осборна… Оставалось надеяться, что смерть его была быстрой и безболезненной.

Его охватило горькое чувство утраты, как будто тело Маквея уже найдено. Этого человека он только-только начал узнавать и хотел бы узнать лучше. Так мальчик, подрастая, начинает лучше понимать своего отца. Осборн почувствовал, что слезы наворачиваются ему на глаза. Почему это сравнение пришло ему в голову – Маквей и отец?.. Причудливая, странная мысль, но такая естественная! И чем дольше он сидел здесь один, в темноте, тем ощущение невосполнимой утраты становилось сильнее и горше.

Осборн попробовал вырваться из охватившего его оцепенения и вдруг осознал, что глаза его давно уже бессознательно прикованы к какому-то предмету среди деревьев у подножия насыпи, в стороне от кранов, где шла разборка поврежденных вагонов. В тусклом свете серого дня, среди опавших листьев, заметить его было трудно. Но сейчас, в ярком свете прожекторов, предмет отбрасывал четкую тень.

Осборн торопливо начал спускаться вниз. Скользя по гравию и спотыкаясь, хватаясь за деревья, чтобы не упасть, он наконец добрался до цели.

Предмет, на который он обратил внимание, оказался целым куском пассажирского вагона, каким-то образом отброшенным сюда. Неповрежденное купе застряло в кустах, только дверь погнулась. Подойдя поближе, Осборн понял, что это туалет.

– Не может быть! – громко воскликнул он, но вместо ужаса в его голосе неожиданно прозвучало веселье. – Да нет, это невозможно… – Он почувствовал, как его разбирает смех. – Маквей? – позвал он. – Маквей?..

Сначала никто не ответил, потом изнутри донесся приглушенный и неуверенный голос:

– Осборн, это вы?..

Была ли эта разрядка после пережитого ужаса или дело было в абсурдности ситуации, но на Осборна напал неудержимый хохот. Давясь смехом, он колотил кулаками по стенкам купе, на глазах выступили слезы.

– Осборн! Какого черта?! Откройте эту проклятую дверь!

– Вы в порядке? – крикнул в ответ Осборн.

– Да выпустите же меня наконец отсюда!..

Смех утих мгновенно. Осборн, все еще в одежде пожарного, поспешил назад. Потолкавшись среди спасателей, он высмотрел короткий железный ломик. Сунув его под куртку, он огляделся и быстро пошел к Маквею.

Через пару минут дверь со скрежетом слетела с петель, и Маквей шагнул на свежий воздух. Его одежда была в беспорядке, волосы взлохмачены, от него исходила чудовищная вонь, под глазом красовался желвак размером с бейсбольный мяч, подбородок зарос седой щетиной, но держался он на удивление бодро.

Осборн улыбнулся:

– Простите, вы случайно не Ливингстон?[25]

Маквей открыл рот, чтобы подобрать достойный ответ, но тут его взгляд упал на насыпь, где два гигантских крана разбирали обломки поезда. Он замер.

– О Боже! – только и смог выговорить он.

Маквей повернулся к Осборну. Кто они, почему оказались здесь – сейчас все это не имело значения. Они выжили, а другие – нет. Одновременно они шагнули друг другу навстречу, обнялись и застыли. Это было не просто проявление дружеских чувств, скорее ощущение глубокой духовной общности, которое дано понять лишь людям, заглянувшим в лицо смерти.

Глава 79

За столиком бара отеля «Мо» сидел в одиночестве фон Хольден, потягивая перно с содовой и прислушиваясь к разговорам журналистов, побывавших на месте катастрофы. На этот вечер бар стал их штаб-квартирой. Многие по рации связывались с коллегами, еще остававшимися там. Если бы произошло что-то новое, они – и фон Хольден – узнали бы об этом через секунду.

Фон Хольден перевел взгляд со своих часов на те, что висели над стойкой. Его часы «Ле Калтр» в течение пяти лет показывали одинаковое время с берлинскими цезиевыми эталонными часами, которые допускают отклонение порядка одной секунды каждые три тысячи лет.