Читаем Последний самурай полностью

канаэ (ритуальный котел, жертвенный треножник) / ТЭЙ (треугольный)

БŌ (лягушка, жаба) и

КО (тигр) / тора (тигр)

Я сказал, ну что, выбираешь четыре, и Сибилла сказала да, потому что не дотерпит четыре дня до слова дзинсай, это, видимо, незаменимый эвфемизм для обозначения ребенка. В таком случае, сказал я, я хочу

ГЯКУ (жестокий, дикий, тиранический, деспотический) / сиита (гэру) (угнетать, преследовать, тиранить, подавлять)

вместо

БŌ (лягушка, жаба)

Сибилла сказала, Додзо[75], дзинсай. Видимо, решила, что, это очень смешно.


29 марта. Дочитал «Кон-Тики». Решил научиться чистить рыбу.


30 марта. Тренировались с Сибиллой чистить рыбу. Сибилла несколько разозлилась, потому что я не захотел эту рыбу есть.


31 марта. Начал читать «В сердце Борнео»[76]. Хотел потренироваться ощипывать курицу, но Сибилла сказала, что не в настроении. Пошли вместо этого в «Жареные куры Огайо».


1 апреля. Сибилла опять не в настроении ощипывать курицу. Спросил, а моего отца звали Людо, и она сказала Нет. Спросил, а его звали Дэвид, и она сказала Нет. Спросил, а его звали Стивен, и она сказала Нет. Я спросил, а тогда как, и она сказала Румпельштильцхен. Потом предложила сходить в «Жареные куры Огайо». Я спросил, что, правда Румпельштильцхен, и она сказала Нет.


2 апреля. Дочитал «В сердце Борнео». Решил потренироваться спать на полу. Начал читать «Аравийские пески»[77].


3 апреля. Читаю «Аравийские пески». Бедуины не носят ботинки. Это чтобы ноги загрубели. Спросил Сибиллу, можно ли сегодня ощипать курицу, и она сказала Нет.


25 апреля

Прочел «Путешествие на „Кон-Тики“», «В сердце Борнео», «Аравийские пески», «Навстречу опасности!», «В поисках приключений!», «Снежный барс», «В Патагонии», «Амазонские ночи», «На Кавказ», «Степные шатры», «Зимовка в иглу», «С верблюдом и компасом», «Среди пигмеев»[78] и «После Александра». Спросил Сибиллу, читала ли она хоть одну из них. Сибилла смотрела «Семь самураев», и я подумал, она проговорится, пока ее ум занят чем-то другим. Та сцена, где Кюдзо дерется с другим самураем. Сказала, что читала «В Патагонии». А когда Кюдзо убил другого самурая, она расхохоталась. Сказала, что даже не встречала Брюса Чатвина никогда. Я спросил, встречала ли она остальных. Она обернулась, молча на меня посмотрела и снова уставилась в телевизор.

Мне немножко опротивели эти японские иероглифы, потому что в «Сугате Сансиро» ни один из них не встречается. Мы пока усвоили 98. Несколько Сибиллиных нашлись, а из моих ни одного. И еще я уже посмотрел большинство иероглифов из книжки, и некоторых даже нет в словаре! Весьма прискорбно.


26 апреля

Сегодня ходили в библиотеку. Взял «Санный след через Аляску», «Билет в Латвию», «Ночной поезд в Туркестан», «Праздные дни в Патагонии», «По следам Стэнли», «В поисках Чингисхана» и «Странствия Данцигера»[79].


12 мая

Закончил «Сугату Сансиро». Кое-чего не понял, потому что на многие вопросы Сибилла ответить не могла. Сказала, что я нынче очень тихий, а она переделала кучу работы и мы пойдем в «Ниппон-букз» и купим мне другую книжку на японском. Я сказал, что хочу книжку про осьминога. Мы спросили у продавщицы, и она сказала, что поищет. Наконец показала нам какие-то книжки. Мы думаем, что купили про осьминога, но не совсем уверены.


13 мая

Дочитал «Санный след через Аляску». Решил начать «Билет в Латвию». Сибилла много печатала, а потом смотрела «Семь самураев». Когда они пришли в деревню, я спросил, а ты вообще читала, что писал мой отец? Она сказала, что не по своей воле. Я спросил В каком смысле? Она сказала, ей кто-то в конторе подсунул, пришлось полистать. Она сказала, что сказала тому человеку, что в книжке много ошибок логики, а тот человек ей сказал какая разница. Я как бы ненароком спросил а она у тебя осталась? Она обернулась и посмотрела на меня. Потом сказала нет, я ее не сохранила, и снова уставилась в телевизор. Я сказал, а кто был тот человек? Она смотрела в телевизор. Сказала, что не помнит, они все были от него без ума.

То есть надо найти кого-нибудь из конторы и спросить, от кого они все были без ума. Одна беда — по-моему, их всех уволили. Когда немножко подрасту, проведу расследование и их выслежу.


14 мая

Сегодня была настоящая ложная тревога. Тренировался писать иероглифы и вдруг заметил, что Сибилла смотрит на мои библиотечные книжки! Я затаил дыхание и стал следить. Через некоторое время она взяла «Странствия Данцигера» и начала листать, а потом взяла и села! Посмотрела на книжку очень грустно, почитала тут и там, время от времени вздыхая. Один раз пробормотала Исфахан! А потом, даже не подняв головы, иронично сказала не спеши с выводами.

Я сказал Почему ты не говоришь, кто он?

Она сказала Потому что он про тебя не знает.

Я сказал Почему ты ему не сказала?

Она сказала Потому что больше не хотела его видеть.

Я сказал Почему ты больше не хотела его видеть?

Она сказала Я не хочу об этом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Авиатор
Авиатор

Евгений Водолазкин – прозаик, филолог. Автор бестселлера "Лавр" и изящного historical fiction "Соловьев и Ларионов". В России его называют "русским Умберто Эко", в Америке – после выхода "Лавра" на английском – "русским Маркесом". Ему же достаточно быть самим собой. Произведения Водолазкина переведены на многие иностранные языки.Герой нового романа "Авиатор" – человек в состоянии tabula rasa: очнувшись однажды на больничной койке, он понимает, что не знает про себя ровным счетом ничего – ни своего имени, ни кто он такой, ни где находится. В надежде восстановить историю своей жизни, он начинает записывать посетившие его воспоминания, отрывочные и хаотичные: Петербург начала ХХ века, дачное детство в Сиверской и Алуште, гимназия и первая любовь, революция 1917-го, влюбленность в авиацию, Соловки… Но откуда он так точно помнит детали быта, фразы, запахи, звуки того времени, если на календаре – 1999 год?..

Евгений Германович Водолазкин

Современная русская и зарубежная проза
Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт